Глава 3
Скрип половицы под тонким ковром оглушил в мёртвой, давящей тишине замка. Каждый звук казался здесь преувеличенным, усиливающим ощущение беззащитности. Лана двигалась лихорадочно, её руки дрожали, но тело действовало почти беззвучно, подчиняясь инстинкту самосохранения. Пальцы, не слушаясь, судорожно сгребали в дорожную сумку самое необходимое – жалкую горсть вещей, призванных стать её новым началом. Где-то там, в условленном месте, её уже ждал Леон. Мысль о нём была двойственной: одновременно маяком надежды, ведущим к спасению, и путами страха, приковывающими к месту.
Она как раз застёгивала кожаную пряжку сумки, когда за спиной раздался тихий, почти неслышный щелчок. Дверь, которую она точно помнила запертой – она сама проверяла её перед тем, как начать собираться – плавно, беззвучно открылась. Лана замерла, словно пойманная в ловушку. Сердце оборвалось, сжавшись от леденящего ужаса.
На пороге стоял Январь.
Он не вошёл. Он заполнил собой дверной проём, и воздух в комнате мгновенно стал гуще, холоднее, словно кто-то открыл окно в морозную ночь. На нём была простая белая рубашка, расстёгнутая у ворота, открывая взгляду тонкую полоску загорелой кожи, и тёмные брюки. Но даже в этой простоте сквозила какая-то первобытная, хищная элегантность, свойственная тем, кто не нуждается в украшениях, чтобы внушать трепет.
— Собираешься куда-то, моя милая? — его голос был бархатным, почти ласковым, но с теми ледяными нотками, которые проникали под кожу и заставляли по спине Ланы пробегать судорожную волну мурашек.
Он медленно обвёл взглядом комнату, его взгляд скользил по вещам, будто изучая их, и на долю секунды задержался на полупустой сумке, замершей на кровати. Узнал. Она увидела это в его глазах – мимолётное, но абсолютно чёткое понимание. Всё пропало. Леон…