Мусаси старался не глазеть по сторонам, но изысканность и пышность убранства заведения, не уступавшие роскоши дворцов, заворожили его.
Филенчатый потолок, резные рамы сёдзи, полированные перила, крошечные сады во внутренних двориках ласкали глаз. Мусаси застыл, рассматривая роспись на дверной створке, и не заметил, как его друзья прошли во внутренние помещения. Коэцу вернулся за ним.
Серебристые фусума комнаты тускло мерцали в ярком свете ламп. Комната выходила в сад камней в стиле Кобори Энсю. Белый песок и композиция из камней воссоздавали китайский горный пейзаж, который любили изображать художники эпохи Сун.
Сёю, ворча на холодную погоду, опустился на удобную подушку и ссутулился. Коэцу, расположившись в непринужденной позе, усадил и Мусаси. Девушки-служанки принесли сакэ. Заметив, что сакэ остывает в чашечке Мусаси, Сёю велел ему выпить.
– Пей, юноша! И снова налей!
Повторив совет дважды, Сёю начал сердиться.
– Кобосацу! – позвал он одну из девушек. – Заставь его выпить. Мусаси, что с тобой? Почему не пьешь?
– Я пью! – возразил Мусаси. Старик уже охмелел.
– Нехорошо. Никакого в тебе задора!
– Я не мастер в питье.
– Значит, и фехтовальщик плохой.
– Может быть, – согласился Мусаси, пропуская оскорбление мимо ушей.
– Какой ты боец, если опасаешься дурного влияния сакэ. Волнуешься, что из-за него выучка пострадает, хладнокровие пропадет, ослабнет сила воли, а слава пройдет мимо?
– Нет, дело в ином.
– В чем же?
– Я засыпаю от сакэ.
– Здесь можно спать где тебе вздумается. Никто не потревожит. Молодой гость боится задремать, если выпьет лишнего. Если заснет, уложите его, пусть выспится, – крикнул Сёю, обращаясь к девушкам.
– Не волнуйтесь, мы справимся, – последовал игривый ответ.
– Если он приляжет, кому-то надо согреть его. Коэцу, кто бы мог это сделать?
– Кто бы? – уклоняясь от ответа, повторил Коэцу.
– Только не Сумигику – она моя женщина, а ты бы не хотел, чтобы ею стала Кобосацу. Остается лишь Каракото. Впрочем, она слишком строптива.
– А не предстанет ли перед нами сегодня сама Ёсино-таю? – поинтересовался Коэцу.
– Точно! Ёсино-таю! Она развеселит самого угрюмого гостя. Где она? Позовите ее! Хочу показать ее господину молодому самураю.
– Ёсино-таю отличается от нас. У нее много гостей, она не прибежит по первому зову, – возразила Сумигику.
– Ради меня прибежит! Скажи ей, что я здесь, и она оставит любого, с кем бы ни проводила время. Позови ее!
Сёю приосанился и крикнул девочкам-прислужницам куртизанок, которые сейчас играли в соседней комнате.
– Ринъя у вас?
Отозвалась сама Ринъя.
– Зайди-ка сюда! Ты прислуживаешь Ёсино-таю? Почему ее нет с нами? Передай, что пришел Фунабаси, пусть поспешит. Приведешь ее, получишь подарок.
Ринъя смутилась. На мгновение глаза ее блеснули, но тут же вежливо поклонилась. Видно было, что из девочки вырастет красавица и она со временем займет то место, которое теперь принадлежит Ёсино. Ринъя исполнилось одиннадцать лет. Едва девочка вышла, как раздался ее веселый голосок. Она хлопала в ладоши.
– Унэмэ, Тамами, Итоносукэ! Идите сюда!
Три подружки бросились на зов и тоже захлопали в ладоши, радостно вскрикивая. Девочки ликовали, увидев свежий снег, укрывший дорожки в саду.
Мужчины заинтересовались причиной неистового веселья. Все, за исключением Сёю, с улыбкой наблюдали за щебечущими девочками, которые спорили, не растает ли снег до утра. Ринъя, забыв о поручении, выбежала в сад играть в снежки.
Сёю, окончательно теряя терпение, послал одну из куртизанок за Ёсино-таю. Девушка, быстро вернувшись, прошептала на ухо гостю:
– Ёсино-таю просила передать, что с радостью пришла бы, но ее господин не позволит.
– Не разрешает? Чепуха! Другие девушки обязаны выполнять прихоти посетителей, но только не Ёсино. Она вольна делать все, что захочет. Или наступило время, когда и ее можно купить за деньги?
– Нет! Просто сегодня попался необычайно упрямый гость. Не разрешает ей отлучиться даже на миг.
– Немудрено. Какой гость захочет отпустить ее! Кто у нее?
– Господин Карасумару.
– Карасумару? – иронически переспросил Сёю. – Он один?
– Нет.
– Со своими дружками?
– Да.
Сёю хлопнул себя по колену.
– Дело, похоже, принимает забавный оборот. Выпал чистый снег, нам подают отменное сакэ, да вот только красавицы Ёсино нет с нами. Коэцу, напишем-ка его светлости письмо. А ты, милая, принеси тушь и, кисть.
– Что бы сочинить? – обратился Сёю к Коэцу.
– Надо написать стихи. Можно и прозой, но стихи лучше. Его светлость Карасумару принадлежит к числу известнейших поэтов. Я, правда, не уверен, справимся ли мы со стихами. Сочинить необходимо так, чтобы Карасумару согласился отпустить Ёсино!
– Вот именно!
– Если стихи окажутся никудышными, нам не видать красавицу. Изящные стихи не рождаются вмиг. А может, поступим так: ты напишешь несколько первых строк, а я завершу послание стихотворением?
– Попробуем.
Сёю начертал:
– Неплохо, – отозвался Коэцу и, взяв кисть, дописал:
Сёю расплылся от восторга.
– Не дурно! – проговорил он. – В самый раз для его светлости и благородной компании – обитателей заоблачных вершин.
Аккуратно сложив лист, Сёю передал его Сумигику:
– Ни одна девушка здесь не выглядит достойнее тебя. Назначаю тебя послом к его светлости Канган-сану. Он ведь известен здесь под этим именем. «Суровая Вершина». Иного прозвища у столь знатной особы быть не может!
Сумигику отсутствовала недолго. Поставив перед Сёю и Коэцу искусную шкатулку для писем, она церемонно провозгласила:
– Извольте принять ответ его светлости Кэнгана.
Шкатулка означала, что дело принимает официальный оборот. Друзья переглянулись. Шутка грозила обернуться непредсказуемыми последствиями.
– Право слово, нам следует быть поосторожнее, – проговорил Сёю. – Письмо их удивило. Они, конечно, не ожидали, что мы заявимся сегодня.
Не теряя надежды на благополучный исход, Сёю достал письмо из шкатулки. К его изумлению, это был чистый листок тонкой розоватой бумаги. Решив, что это лишь часть письма, Сёю пошарил глазами по шкатулке, но она была пуста.
– Сумигику, что это значит?
– Не знаю. Его светлость Кэнган передал мне шкатулку и велел вручить ее вам.
– Он нас за болванов держит? Или наши стихи чересчур хороши для него, и он сдался без слов?
Сёю имел обыкновение толковать все в свою пользу, но сейчас он искренне недоумевал. Он протянул лист Коэцу.
– А ты что думаешь?
– Он что-то сообщил нам этим посланием.
– Чистым листом?
– В нем есть какой-то смысл.
– Какой? Не возьму в толк!
Коэцу на минуту задумался.
– Снег… Снег, покрывший все окрест.
– Вероятно, ты прав.
– В ответ на нашу просьбу приедать вишневое дерево из Ёсино, чистый лист бумаги мог означать:
Он намекает, что после сегодняшнего снегопада нам следует забыть о любви и, раскрыв сёдзи, любоваться снегом и пить сакэ. Так я понял его ответ.
– Неприятная история! – воскликнул Сёю. – Не намерен пить в унылой обстановке и покорно сидеть здесь. Любым способом мы должны добыть дерево из Ёсино, чтобы насладиться прелестью его цветов.
Сёю взволнованно облизывал пересохшие губы.