Молодого учителя звали Ёсиока Сэйдзюро. Изящное темно-коричневое кимоно ладно сидело на его высокой фигуре. Когда молодые самураи вошли в веселый квартал, он подозвал одного из спутников.
– Тодзи, купи мне соломенную шляпу!
– Которая совсем скрывает лицо?
– Да.
– Зачем она тебе здесь? – удивился Гион Тодзи.
– Значит, нужно! – отрезал Сэйдзюро. – Не хочу, чтобы сына Ёсиоки Кэмпо видели в подобном месте.
Тодзи рассмеялся:
– Шляпа, наоборот, привлечет внимание. Все здешние женщины знают, если посетитель прячет лицо, он из приличного и, возможно, богатого семейства. Конечно, они тебя не оставят в покое и по другой причине, но шляпа – лишняя приманка!
Тодзи, как обычно, одновременно поддразнивал учителя и льстил ему. Он приказал слуге принести шляпу, перед тем как влиться в толпу гуляющих. Сэйдзюро, надев принесенную шляпу, почувствовал себя свободнее.
– В ней, – заметил Тодзи, – ты еще больше смахиваешь на городского щеголя.
– Смотрите, все женщины высунулись из домов, чтобы разглядеть его! – обратился Тодзи к друзьям.
Независимо от лести Тодзи Сэйдзюро действительно был хорош собой. Отлично отполированные ножны двух мечей, достоинство и манеры – все выдавало в нем отпрыска богатого семейства. Соломенная шляпа не ограждала его от окликов женщин:
– Эй, красавчик! Зачем прятаться под дурацкой шляпой?
– Иди-ка ко мне! Посмотрю, что у тебя под шляпой!
– Не робей! Покажись!
От заигрываний Сэйдзюро стал держаться еще прямее и неприступнее. Он начал заходить в этот квартал совсем недавно, и то по настоянию Тодзи, и пока чувствовал себя неловко. Сэйдзюро был старшим сыном знаменитого фехтовальщика Ёсиоки Кэмпо и никогда ни в чем не нуждался, однако изнаночная сторона жизни до последнего времени оставалась неведомой ему. Всеобщее внимание заставляло его сердце учащенно биться. В нем еще оставались следы застенчивости, хотя Сэйдзюро, избалованный сын богатого человека, любил покрасоваться на людях. Лесть приятелей и заигрывания женщин вливались в него сладким ядом.
– Ведь это сын Ёсиоки с улицы Сидзё! – воскликнула одна из женщин. – Почему прячешь лицо? Никого шляпой не обманешь!
– Откуда она знает? – с притворным недовольством проворчал Сэйдзюро, обращаясь к Тодзи.
– Очень просто! – откликнулась женщина, прежде чем Тодзи открыл рот. – Все знают, что люди из школы Ёсиоки предпочитают темно-коричневую одежду. Этот цвет называют «Ёсиока», его любят в нашем квартале.
– Правильно, но, как ты заметила, многие носят одежду такого цвета.
– Да, но на других нет твоего герба.
Сэйдзюро взглянул на свой рукав.
– Я должен быть осмотрительнее, – проговорил он.
В этот момент из-за сёдзи высунулась чья-то рука и ухватила его за кимоно.
– Ну и ну! – вмешался Тодзи. – Спрятал лицо и не утаил герб! Должно быть, хотел, чтобы его узнали. Теперь непременно нужно заглянуть к девушкам.
– Как хотите, – отозвался Сэйдзюро, ощущая неловкость. – Только пусть отпустит рукав!
– Отцепись! – заревел Тодзи. – Хозяин сказал, что мы ваши гости.
Ученики фехтовальной школы гурьбой ввалились в дом. Комната была безвкусно украшена аляповатыми картинками и кое-как подобранными букетами цветов. Убожество обстановки угнетающе подействовало на Сэйдзюро, его друзья вовсе ее не замечали.
– Сакэ! – распорядился Тодзи, заказав и закуски.
Когда принесли еду, Уэда Рёхэй, постоянный соперник Тодзи в фехтовании, крикнул:
– Женщин сюда!
Подражая Тодзи, он говорил нарочито грубо. Молодые люди хором поддержали приятеля, подражая его голосу:
– Эй вы, старик Уэда приказал подать женщин!
– Не люблю, когда меня называют стариком, – скорчил гримасу Рёхэй. – Да, я дольше всех пробыл в школе, но вы не найдете седого волоска у меня на голове.
– Может, ты чернишь их!
– Сказавший это должен выпить штрафную из моих рук.
– Лишний труд! Лучше передай сюда!
Чашечка полетела в говорившего. В ответ полетела другая.
– Получай!
– А сейчас – танцы!
– Выходи в круг, Рёхэй! Докажи, что ты не старик! – воскликнул Сэйдзюро.
– Всегда готов! А ну, держись!
Рёхэй отошел в угол веранды, повязал голову красным передником, воткнул цветы сливы в пучок волос на затылке и взял метлу.
Он хочет исполнить танец девушки из Хиды! Тодзи, нужна песня! Все начали ритмично постукивать по посуде палочками для еды, а кто-то из компании стучал щипцами для углей по жаровне.
Под одобрительные крики Тодзи закончил первый куплет. Девушки подхватили под аккомпанемент сямисэна:
В углу комнаты молодой самурай предлагал приятелю большую чашку сакэ.
– Выпей одним глотком!
– Не хочу.
– Не хочешь? Называешься самураем и не можешь выпить?
– Могу! Но и тебе придется.
– Справедливо!
Оба начали пить на спор, отхлебывая, как кони. Часть питья лилась мимо рта. Не прошло часа с небольшим, как их уже тошнило. Остальные осоловело таращили налившиеся кровью глаза.
Один из учеников, врожденное бахвальство которого вышло из берегов от выпитого сакэ, бросал вызов желающим сразиться:
– Есть ли у нас в стране, помимо молодого учителя, по-настоящему владеющий стилем Кёхати? Пусть выйдет вперед!
Другой авторитет, сидевший рядом с Сэйдзюро, заметил, икая:
– Он безмерно льстит, потому что молодой учитель здесь. Есть немало в других местах, кроме Киото. Из здешних школа Ёсиоки теперь не бесспорно лучшая. В Киото существует школа Тоды Сэйгэна в Куротани и школа Огасавары Гэнсинсая в Китано. И не забудьте Ито Иттосая в Сиракаве, хотя он и не берет учеников.
– И что в них особенного?
– Я просто хочу сказать, что мы не единственные на свете, умеющие владеть мечом.
– Болван! – закричал один из самураев, задетый этими словами. – Выходи на поединок!
– Ну что ж! – ответил критик, поднимаясь на ноги.
– Занимаешься в школе Ёсиоки Кэмпо и принижаешь его технику?
– Нет. Теперь школа совсем не та, что в старые времена, когда учитель тренировал сёгунов и почитался несравненным мастером меча. Сегодня многие избрали Путь Меча, и не только в столице Киото, но и в Эдо, Хитати, Этидзэне, в центральных, западных провинциях и на Кюсю, словом, по всей стране. Слава Ёсиоки Кэмпо не означает, что молодой учитель и все мы – великие фехтовальщики. Это неправда, зачем себя обманывать?
– Трус! Прикидываешься самураем, а сам боишься фехтовальщиков из других школ.
– Боюсь?! Предупреждаю только, что мы должны опасаться самоуверенности.
– Кто ты такой, чтобы предупреждать? – С этими словами обиженный молодой самурай, ударив приятеля в грудь, сбил его с ног.
– Драки захотел? – угрожающе проговорил упавший.
– Я готов!
Старшие ученики Гион Тодзи и Уэда Рёхэй поспешили вмешаться в ссору.
– Прекратите! – Они растащили спорщиков, пытаясь успокоить их.
– Посидите смирно!
– Мы понимаем ваши чувства.
В повздоривших влили несколько чашечек сакэ, и шум улегся. Задира вновь превозносил себя и товарищей по школе, а критик, обняв Рёхэя, проливал пьяные слезы.
– Я хотел добра нашей школе, – всхлипывал он. – Если мы будем упиваться лестью, то слава Ёсиоки Кэмпо померкнет. Сгинем совсем, слышишь?
Один Сэйдзюро оставался почти трезвым.
– Тебя не радует застолье? – спросил Тодзи.
– Полагаешь, остальным нравится?
– Конечно! Ничего иного они не помышляют.
– С меня довольно!
– Может, пойдем куда-нибудь, где поспокойнее? Мне тоже надоел этот гам.
Сэйдзюро тут же согласился, заметно повеселев.
– Давай туда, где мы были прошлой ночью.
– В «Ёмоги»?
– Да.
– Там гораздо приятнее. Я сразу понял, куда тебя тянет, но брать с собой эту ватагу – пустая трата денег, поэтому я завернул сюда, где подешевле.
– Давай незаметно исчезнем. Рёхэй позаботится об остальных.
– Сделай вид, что идешь по нужде. Я выйду следом. Никто не заметил ухода Сэйдзюро.
Невдалеке от «Ёмоги» женщина, стоя на цыпочках, пыталась повесить на крючок фонарь. Его задуло ветром, и ей пришлось снять фонарь, чтобы зажечь огонь. Недавно вымытые волосы разметались по спине, напрягшейся от усилия. Тени от раскачивающегося фонаря метались по ее рукам. Вечерний ветерок доносил аромат цветущей сливы.
– Око, тебе помочь?
– Это вы, молодой учитель? – удивилась женщина.
– Да, я.
К Око подошел не Сэйдзюро, а Тодзи.
– Так хорошо?
– Да. Спасибо.
Тодзи, отойдя на несколько шагов, увидел, что фонарь висит криво, и поправил его. Око не переставала удивляться, что многие мужчины, которые пальцем не шевельнут в собственном доме, с готовностью помогают по хозяйству в ее заведении. Здесь они сами открывают и закрывают сёдзи, раскладывают дзабутоны и выполняют десятки других дел, за которые они и не подумали бы взяться в своем доме.
Тодзи провел Сэйдзюро в дом.
– Здесь слишком тихо, – промолвил Сэйдзюро.
– Открою сёдзи на веранду, – сказал Тодзи.
Узкая веранда выходила на реку Такасэ, бежавшую по камням. К югу, за мостом на улице Сандзё, раскинулись Дзуйсэнин, Тэрамати и поросшая мискантом пустошь. Здесь, недалеко от Каяхары, солдаты Тоётоми Хидэёси убили жену, наложниц и детей его племянника – жестокого регента Хидэцугу. Событие это было свежо в памяти людей.
Тодзи занервничал.
– Почему так тихо? Куда женщины попрятались? У них сегодня нет других гостей? – Тодзи нетерпеливо поерзал. – Где Око запропастилась? Даже чаю не подала!
Не вытерпев, Тодзи пошел узнать, в чем дело. Ступив на веранду, он чуть не столкнулся с Акэми, которая несла лакированный с золотом поднос. Колокольчик, прикрепленный к оби, звякнул, когда она заговорила.
– Осторожнее! Чуть не расплескала чай! – воскликнула девушка.
– Почему так долго? Молодой учитель пожаловал. Я думал, что он тебе нравится.
– Смотри, я и правда разлила чай. Ты виноват! Принеси тряпку!
– Еще чего! Где Око?
– Прихорашивается.
– Красоту наводит?
– Днем некогда было.
– Днем? Кто же приходил средь бела дня?
– Не твое дело. Пропусти меня, пожалуйста!
Тодзи отошел в сторону, Акэми вошла в комнату и поздоровалась с гостем.
– Добрый вечер! Рады видеть вас.
Сэйдзюро с деланным безразличием ответил, глядя куда-то мимо девушки:
– А, это ты, Акэми! Спасибо за вчерашний вечер!
Сэйдзюро выглядел смущенным. Акэми сняла с подноса кувшин, напоминавший курильницу для благовоний, и поставила на него трубку с керамическим мундштуком и круглой чашечкой.
– Не хотите ли покурить? – вежливо спросила она.
– По-моему, курение табака недавно запретили.
– Да, но все продолжают курить.
– Хорошо, тогда и я не откажусь.
– Сейчас приготовлю трубку.
Акэми, взяв щепоть табака из миниатюрной перламутровой коробочки, ловко набила трубку и вложила мундштук в рот Сэйдзюро. Непривыкший к курению Сэйдзюро неуклюже затянулся.
– Горьковато, – сказал он. Акэми хихикнула.
– А где Тодзи?
– В комнате матери, верно.
– Ему нравится Око, как я заметил. Подозреваю, что он похаживает сюда и без меня. Так?
Акэми засмеялась, но ничего не ответила.
– Что смешного? Думаю, что и он нравится твоей матери.
– Ничего не знаю.
– Зато я уверен. Несомненно. Славно получается: две счастливые пары – твоя мать и Тодзи, ты и я!
Как бы невзначай Сэйдзюро накрыл ладонью тонкие пальцы Акэми, лежавшие на ее коленях. Девушка быстро отдернула руку, но это только раззадорило Сэйдзюро. Он обнял вскочившую Акэми за тонкую талию и притянул к себе.
– Не убегай! Я не сделаю ничего плохого.
– Отпустите меня!
– Если ты сядешь рядом.
– Я… Я сейчас подам сакэ.
– Я не хочу пить.
– Мать рассердится, если его не будет на столе.
– Она мило беседует с Тодзи в другой комнате.
Сэйдзюро хотел прижаться щекой к лицу Акэми, но та резко отвернулась и отчаянно позвала на помощь:
– Мама, мама!
Он выпустил ее, и девушка стрелой умчалась на заднюю половину дома.
Сэйдзюро был раздосадован. Он чувствовал себя одиноко, но не хотел насильно навязываться Акэми. Он растерянно проворчал, что идет домой, и тяжело затопал к выходу. С каждым шагом лицо его наливалось кровью.
– Куда вы, молодой учитель? Уже уходите?
Око внезапно появилась за спиной Сэйдзюро и обняла его. Он заметил, что волосы у нее не растрепаны и грим не смазан. Око позвала Тодзи, и они уговорили Сэйдзюро вернуться за стол. Око принесла сакэ и старалась развеселить гостя, Тодзи привел Акэми. При виде унылого Сэйдзюро девушка улыбнулась.
– Акэми, налей молодому учителю чашечку!
– Хорошо, мама, – покорно отозвалась Акэми.
– Видите, какая она у нас, – сказала Око. – Почему всегда ведет себя как малое дитя?
– В этом ее прелесть, она так молода! – заметил Тодзи, подвигая дзабутон поближе к столу.
– Ей уже двадцать один!
– Двадцать один? Невероятно! Она такая маленькая, на вид ей не больше семнадцати.
Акэми, мгновенно оживившись, спросила:
– Правда? Я бы хотела, чтобы мне всегда было шестнадцать. Со мной произошло замечательное событие, когда мне исполнилось шестнадцать.
– Что же?
– Не могу рассказывать! – затараторила Акэми, прижимая руки к груди. – Вы знаете, в какой провинции мы жили в ту пору? В том году произошла битва при Сэкигахаре.
Око грозно взглянула на дочь.
– Трещотка! Надоела своей болтовней. Принеси лучше сямисэн!
Поджав губы, Акэми пошла за инструментом. Она устроилась поудобнее и запела под собственный аккомпанемент. Пела она для собственного удовольствия, а не для гостей.