– Добрый вечер! Есть кто-нибудь?
Это был посыльный из придорожной лавки, такой же убогой и грязной, как и все в поселке. Голос мальчика звучал не по годам зычно. На вид ему было лет одиннадцать, мокрые от дождя волосы свисали на уши. Он походил на маленького водяного-каппу с лубка. Одет он был тоже на посмешище – кимоно до бедер с несуразными рукавами, толстая веревка вместо пояса. Спину мальчика заляпала грязь из-под деревянных сандалий-гэта.
– Это ты, Дзё? – отозвался из задней комнаты хозяин постоялого двора.
– Принести сакэ?
– Сегодня не надо. Постоялец пока не вернулся, а мне не требуется.
– Он наверняка захочет. Принесу, как обычно.
– Захочет, так я сам зайду к вам.
Мальчику не хотелось уходить, не получив заказа.
– А вы что делаете?
– Пишу письмо. Хочу послать завтра с конной почтой в Кураму. Писать трудновато. Ломит спину. Иди, не мешай!
– Чудеса! Вы уже такой старый, что не можете сгибаться, а до сих пор не выучились как следует писать.
– Хватит! Еще одно слово и отведаешь хворостины.
– Давайте я напишу.
– Будто умеешь!
– Умею, – уверенно сказал мальчик, входя в комнату. Он заглянул в письмо через плечо хозяина и рассмеялся.
– Вы хотели, верно, написать «картошка», а у вас получился иероглиф «шест».
– Замолчи!
– Молчу! На ваши каракули страшно смотреть. Что вы хотите послать друзьям – картошку или шесты?
– Картошку.
Мальчик, прочитав письмо до конца, заявил:
– Никуда не годится! Никто не поймет, о чем это письмо.
– Напиши сам, если ты такой умный.
– Хорошо. Объясните, что вы хотите сообщить. Дзётаро уселся и взял кисть.
– Неуклюжий болван! – воскликнул старик.
– Почему это я неуклюжий? Это вы не умеете писать.
– У тебя из носа капает на бумагу.
– Виноват. Отдайте мне этот лист как плату за услугу. Дзётаро высморкался в испорченный лист.
– Так о чем письмо?
Уверенно держа кисть, мальчик быстро писал под диктовку. Письмо было окончено, когда пришел постоялец. От дождя он накинул на голову мешок из-под угля, подобранный где-то по пути. Мусаси остановился у входа, выжимая мокрые рукава кимоно.
– Цветы сливы опали от ливня, – проворчал он.
За двадцать дней Мусаси так привык к постоялому двору, что он казался ему домом. Каждое утро он видел усыпанное розовым цветом сливовое дерево у ворот. Сейчас мокрые лепестки лежали в грязи.
Мусаси остановился, удивленно глядя на сидевших голова к голове мальчика из винной лавки и старика хозяина. Он тихо подошел и украдкой заглянул через плечо хозяина. Дзётаро проворно спрятал кисть и лист бумаги за спину.
– Подглядывать нельзя! – сказал он.
– Дай посмотреть, – попросил Мусаси.
– Не дам! – упрямо ответил Дзётаро.
– Брось дурака валять, дай взглянуть! – Настаивал Мусаси.
– При условии, что вы купите сакэ.
– Вот к чему ты клонишь! Хорошо.
– Пять кувшинчиков?
– Столько не надо.
– Три?
– Тоже многовато.
– Сколько вы хотите? Не будьте скрягой!
– Скрягой? Ты знаешь, что я – бедный фехтовальщик. У меня нет лишних денег, чтобы сорить ими.
– Ладно, я сам отмерю, не тратя ваших денег. Но взамен вы расскажете мне что-нибудь интересное.
Сделка состоялась, и довольный Дзётаро зашлепал по лужам к винной лавке.
Мусаси внимательно прочитал письмо. Потом спросил у хозяина:
– Правда он написал?
– Да. Диву даешься. Мальчишка очень смышленый.
Мусаси пошел к колодцу, окатился холодной водой и переоделся в сухое. Старик тем временем повесил котелок над очагом, поставил чашку для риса и подал маринованные овощи. Вернувшись в кухню, Мусаси сел у очага.
– Куда запропастился маленький негодник? – бормотал старик. – Неужели так трудно принести сакэ из соседней лавки.
– Сколько лет мальчику?
– Говорит, одиннадцать.
– Выглядит старше.
– Так ведь с семи лет прислуживает в винной лавке. Видит разных людей: погонщиков лошадей, ремесленников, путешественников, всех не перечислить.
– Где он научился так хорошо писать?
– Он и впрямь так умело пишет?
– Видно, что детская рука, но в почерке есть что-то особое, я бы сказал, прямодушие. Если бы речь шла о фехтовальщике, я назвал бы это широтой натуры. Из мальчика выйдет толк.
– В каком смысле?
– Будет настоящим человеком.
– Да? – Старик хмуро поднял крышку с котелка, проворчав: – До сих пор не явился. Где-то болтается.
Хозяин надел гэта и собрался было в винную лавку, когда прибежал Дзётаро.
– Где тебя носило? – спросил старик. – Почему гости должны ждать?
– Не мог выбраться раньше. В лавке сидел совсем пьяный человек, он схватил меня и долго расспрашивал.
– О чем?
– О Миямото Мусаси.
– Ты, конечно, болтал без умолку.
– Какая разница? Вся округа знает, что произошло в Киёмидзу. Наша соседка и дочь мастера-лакировщика были в тот день в храме и все видели.
– Хватит об этом, – умоляющим тоном проговорил Мусаси. Наблюдательный мальчишка, уловив настроение Мусаси, сказал:
– Можно посидеть немного с вами?
Дзётаро принялся отмывать ноги, прежде чем войти в комнату с очагом.
– Оставайся, коли не получишь нагоняй от хозяина лавки.
– Сейчас я ему не нужен.
– Ладно.
– Я подогрею сакэ. У меня хорошо получается.
Дзётаро поставил кувшинчик в горячую золу, и вскоре сакэ было готово.
– Ты ловкий, – одобрил Мусаси.
– Вы любите сакэ?
– Да.
– Но от бедности пьете мало.
– Верно.
– Я думал, что мастера боевых искусств служат у богатых даймё и получают большое жалованье. Один гость в нашей лавке рассказывал, что Цукахара Бокудэн имел обыкновение выезжать в сопровождении семи или восьми десятков слуг, с запасными лошадями и соколом.
– Верно.
– А знаменитый воин по имени Ягю, который служил дому Токугавы, имел доход в десять тысяч коку риса.
– И это правда.
– Почему же вы бедный?
– Я еще учусь.
– Сколько вам будет лет, когда вы заведете учеников?
– Не знаю, появятся ли они.
– Почему? Разве вы плохой мастер?
– Ты знаешь, что говорят люди, видевшие меня в храме. Как ни крути, но я бежал.
– Все твердят, что сюгёся с постоялого двора, то есть вы, – слабак. Я выхожу из себя от этих сплетен. – Дзётаро поджал губы.
– Зачем сердиться? Не о тебе же злословят?
– Обидно за вас. Сын бумажника, сын медника и другие парни иногда собираются на задворках лаковой мастерской и тренируются с мечом. Почему бы вам не побить кого-нибудь из них?
– Если ты просишь, согласен.
Мусаси трудно было отказать Дзётаро, потому что он сам в душе оставался мальчишкой и хорошо понимал юного собеседника. Мусаси помимо воли тянуло ко всему, что могло бы заменить тепло родной семьи, которого он лишился с детских лет.
– Давай поговорим о чем-нибудь другом, – предложил Мусаси. – Теперь я буду спрашивать. – Ты где родился?
– В Химэдзи.
– Так ты из провинции Харима?
– Да, а вы из Мимасаки, как я слышал.
– Верно. Чем занимается твой отец?
– Он был самураем. Настоящим, честным до мелочей самураем.
Мусаси удивился, но ответ Дзётаро прояснил многое, включая и грамотность мальчика. Мусаси спросил, как зовут отца Дзётаро.
– Аоки Тандзаэмон. Он получал пятьсот коку риса, но оставил службу у сюзерена, когда мне было семь лет, и перебрался в Киото, как ронин. Истратив все деньги, он пристроил меня в винную лавку, а сам удалился монахом в храм. Я не хочу оставаться в лавке. Хочу быть самураем, как отец, и владеть мечом, как вы. Ведь это лучший способ стать самураем?
Помолчав, Дзётаро серьезно добавил:
– Я хочу стать вашим учеником и вместе с вами бродить по стране. Возьмете?
Выдав сокровенное желание, Дзётаро решительным видом показывал, что отрицательный ответ его не устроит. Он, конечно, и не подозревал, что обращается к человеку, который причинил его отцу бесчисленные неприятности. Мусаси нелегко было отказать мальчику. Мусаси размышлял над судьбой несчастного Аоки Тандзаэмона, а не над тем, что ответить Дзётаро. Мусаси сочувствовал Тандзаэмону. Путь Воина – постоянная игра с судьбой, самурай всегда должен быть готов к смерти – собственной или соперника. Размышляя о превратностях судьбы, Мусаси впал в грустную задумчивость. Хмель быстро прошел. Он чувствовал себя одиноким.