Алёна не верила в высшие силы. Формально – крещеная, на груди под запачканной водолазкой висел маленький серебряный крестик – символ распятого Сына Божьего. Но что значили эти ритуалы? Сплошная показуха, думала она. Вера должна гореть внутри, а не болтаться на цепочке напоказ. И этого внутреннего огня у нее не было. Она была уверена. Но в жизни каждого наступает момент, когда тонкая пленка цинизма рвется, обнажая первобытный ужас. Когда земля уходит из-под ног, когда мир превращается в адскую ловушку, а ты балансируешь на лезвии между жизнью и смертью, пальцы бессознательно сжимают первый попавшийся символ надежды. Непроизвольно губы шевелятся, выцарапывая древние слова в пустоту, в отчаянной надежде, что там, за гранью, все-таки кто-то есть. Что этот кто-то услышит и, презрев твою прежнюю неблагодарность, протянет руку.
Еще не осознавая до конца смысла своего жеста, Алёна судорожно сжала в потной ладони маленький серебряный крестик, проступающий сквозь ткань водолазки. В голове, словно обломки разбитого корабля, всплывали обрывки молитвы «Отче Наш». «Иже еси на небесех…» – мысль обрывалась, спотыкаясь о страх.
Обращение к небесам было грубо прервано металлическим щелчком открывающегося замка. Сердце Алёны сжалось в ледяной комок. Она резко сунула крестик под водолазку, прильнув глазом к узкой щели между полом и краем старого, пыльного покрывала, которым накрылась. Оно было ее жалким щитом, но закрывало почти весь обзор. Единственное, что удалось разглядеть – спортивные кроссовки. Белые, с яркими синими полосками, фирмы «Reebok». В мозгу мелькнула абсурдная мысль о нелепости такой обуви в этом месте и в это время года – за окном, наверное, лежал снег. Алёна с яростью отшвырнула эту мысль прочь. Дура! – прошипела она сама себе. Сейчас важнее понять, кто этот человек? Друг? Нет, друзей здесь быть не могло. Враг? Или… или что-то нейтральное? Если последнее, то жизненно важно было сделать этого «нейтрального» своим союзником. Одинокая волчица в этой берлоге была обречена.
Загадочный визитер, меж тем, вел себя с пугающей небрежностью. Он спокойно опустился на край кровати, пружины жалобно скрипнули под его весом. И тогда раздался голос. Приятный. Женский. Спокойный, как будто она пришла на чай.
– Вылезай, разговор есть.
Алёна подчинилась. Механически. Она откинула покрывало и встала перед гостьей, ощущая всю жалкость и уязвимость своего положения – «во всей красе», если так можно было назвать ее вид. И только теперь, уже стоя, она дико осознала: Какого черта? Почему я так послушно выползла? Это стресс, мгновенно успокоила она себя, защитный механизм мозга. Но поймав на себе взгляд незнакомки – насмешливый, изучающий, как будто разглядывающую диковинное насекомое, – Алёну охватила волна гнева. Да, видок у нее был еще тот: волосы всклокоченные, лицо перепачкано пылью, следами слез и размазанной тушью, одежда в грязи и засохших бурых пятнах крови, не только ее. Но это не давало права насмехаться! Словно прочитав ее мысли, незнакомка не сдержала легкий смешок, который быстро перерос в откровенный хохот:
– Хоть сейчас на обложку журнала! – фыркнула она, вытирая слезинку. – С заголовком «Вот как выглядят те, кто пренебрегает ремнями безопасности!»
Алёне было не до смеха. Волна усталости и раздражения нахлынула, она плюхнулась на кровать рядом с гостьей и инстинктивно рванулась зажать той рот ладонью. Но незнакомка ловко увернулась, ее смех стал еще громче, звонче, почти истеричным.
– Да не бойся ты! – сквозь смех выдавила она, отстраняясь. – Они сейчас все в подвале. Обжираются. Никто нас не услышит, клянусь.
Тем не менее, гостья взяла себя в руки. Через несколько секунд смех стих, сменившись странной, почти гипнотической сосредоточенностью. Она разглядывала Алёну. Пристально. Без тени смущения. Так, как парень-подросток, девственник, мог бы разглядывать свою первую обнаженную одноклассницу – с жадным, нездоровым любопытством. Стоп. Алёне показалось? Или в этом взгляде действительно мелькал не просто интерес, а… вожделение? Сексуальный голод иного рода?
– Меня зовут Ольга, – наконец произнесла девушка. Голос снова стал ровным, приятным. – Я сестра той самой барменши, что так… любезно вписала тебя в главное меню сегодняшнего ужина.