Алёна резко села, как пружина. Ее тело двигалось с хищной, нечеловеческой скоростью. Пальцы рук неестественно искривились, согнувшись в суставах, растопырившись, как когти. И с невероятной силой она вонзила их прямо в глаза нависшего над ней полицейского. В мокрые, теплые, уязвимые шары. Александр Васильевич взревел от невообразимой боли и шока. Он ударил ее ладонью по лицу, но удар был слепым, отчаянным. Он не сработал. Алёна, движимая чистой, леденящей ненавистью, повалила его на спину и села сверху, всем весом придавив его грудь. Ее пальцы, скользкие от влаги, уходили все глубже в глазницы, нащупывая что-то мягкое, резиноподобное под ними. Человек под ней бился в истерике, истошно орал, пытаясь вырваться, но его крики лишь подстегивали убийцу. Ее глаза, в которые смотрел Миша перед смертью, горели теперь нечеловеческим, неутолимым огнем. Это он и его сообщники сделали ее такой. Выковали это оружие мести. Что посеешь, то и пожнешь. Разве не так говорится? Она сеяла смерть? Пусть пожнет ее сполна.
Сигаретный дым щипал глаза, струился в ноздри, но Алёна не обращала на это внимания. Это была уже третья сигарета с тех пор, как Александр Васильевич перестал дергаться и испустил дух, отправив свою продажную, извращенную тушу прямиком в преисподнюю. После его кончины она еще долго сидела на его остывающем, обмякшем теле. Сидела и смотрела на обезображенное лицо – на кровавые воронки вместо глаз, на перекошенный в немом крике рот. И вспоминала лицо брата в последний миг – удивление, боль, непонимание. Затем, словно во сне, она встала, прошла к бару, нашла сигареты и зажигалку, вернулась и села на корточки рядом с трупом. Просто сидела и курила. Курила и смотрела на плоды своей работы. Ни брезгливости, ни жалости, ни триумфа. Только пустота и холод. Через витражное окно, как сквозь кровавую мозаику, пробивался неяркий, розоватый свет восходящего солнца. Алёна подняла глаза на этот свет и задумалась о тех десяти минутах, что провела рядом со своим первым трупом – Ольгой. Этот крошечный, ничтожный промежуток времени, который в обычной жизни проскальзывает незамеченным, перевернул все с ног на голову. Без преувеличения, создал нового человека. Из хрупкой, испуганной девчонки – в машину для убийства. Но для чего? Чтобы этот новый человек сейчас вышел через парадную дверь, сел в чужую машину (ключи-то нашлись) и уехал домой? Чтобы пытаться жить дальше, притворяясь, что эта ночь была лишь страшным сном? Чтобы с ужасом ждать, когда проснется монстр внутри? Или... чтобы сделать последнее усилие?
Облить все вокруг горючим алкоголем из бутылок. Поднести огонь. Сжечь этот дом дотла вместе с оставшимися в подвале тварями. Сгореть самой в этом рукотворном чистилище в тщетной надежде, что пламя хоть немного очистит душу от невыносимого груза вины.
Бесшумную, скользящую черную тень, мелькнувшую за ее спиной в отражении полированного стола, Алёна заметила слишком поздно. Она лишь начала разворачиваться, когда яркая вспышка света ударила в глаза, привыкшие к полумраку зала. И одновременно – тупая, сокрушительная тяжесть, толчок в грудь, выбивающий дыхание. Умирающий мозг успел пронести одну, последнюю, горько-ироничную мысль: В пистолете... все-таки были патроны. Затем – только нарастающий гул, поглощающий свет, боль и саму мысль, а далее, окончательная тьма.
Конец