Трактир возник перед ними внезапно, словно материализовавшись из снежной пелены. Еще минуту назад сквозь метель лишь смутно угадывался тусклый свет, похожий на дрожащее пламя свечи, а теперь перед ними стояло внушительное двухэтажное здание, неестественно четкое в разбушевавшейся метели.
Алёна и Миша, выбившись из сил, буквально вывалились из снежного вихря на расчищенную площадку перед трактиром. Снег здесь словно боялся переступить невидимую границу - ровная утрамбованная земля образовывала идеальный круг, в центре которого возвышалось бревенчатое строение.
Здание выглядело слишком новым, слишком ухоженным для этих мест. Резной навес над крыльцом украшали замысловатые узоры, переплетающиеся в странные, почти гипнотические орнаменты. Массивный фонарь, подвешенный к кованому кронштейну, бросал неровные тени, заставляя резные фигурки на наличниках словно шевелиться в такт порывам ветра. Окна были витражными, небольшими. С парадного входа было видно только по паре окон на каждом этаже.
- Кто вообще строит такое - начала было Алёна, но её перебил Миша.
- Вот и ответ, - он кивнул в сторону припаркованных сбоку от здания, машин: белой "Хонды", такого же цвета "Нивы" и черного джипа. Машины стояли ровно, будто выстроенные по линейке, их покрытые инеем стекла казались слепыми глазами.
Алёна невольно передернула плечами. Что-то в этом месте было неправильное. Слишком тихое. Даже ветер здесь звучал иначе - не завывал, а словно шептал что-то за спиной.
- Да ладно тебе, - Миша явно наслаждался её дискомфортом, - привыкла в городе к ресторанам и цивилизации. А у нас, простых деревенских жителей, и кабаки бывают приличные.
- Кто бы говорил! - вспыхнула Алёна, - Деревенский житель нашёлся! Да пошёл ты!
Резко развернувшись, она с размаху толкнула массивную дверь с железным кольцом. Дубовые створки подались неожиданно легко, с тихим скрипом впуская их внутрь.
За порогом пахло дымом, мёдом и чем-то ещё - тёплым, пряным, почти одурманивающим. Алёна замерла, оценивая обстановку и чувствуя, как по телу растекается блаженное тепло.
Миша, усмехаясь, переступил порог следом. Дверь захлопнулась за ними с глухим, окончательным звуком.
Тусклый желтоватый свет люстры, свисавшей с черного кованого кронштейна, заливал зал неровным сиянием, заставляя вошедших щуриться. Алёна машинально прикрыла глаза ладонью, чувствуя, как зрачки болезненно сужаются после кромешной темноты метели.
Первый этаж трактира представлял собой просторное помещение с низкими потолками, где массивные дубовые столы с грубыми лавками стояли в строгом порядке. В дальнем углу темнела узкая лестница с вытертыми ступенями, ведущая на второй этаж. Пол, выложенный широкими досками, скрипел под ногами, но поражал противоестественной чистотой - ни пылинки, ни крошки. На стенах висели шкуры - лисьи, волчьи, а над барной стойкой зияла пустыми глазницами оленья голова.
За стойкой из темного мореного дуба, покрытой затейливой резьбой с языческими символами, стояла девушка. Лет двадцати, не больше. Ее белокурые волосы, неестественно блестящие, были заплетены в толстую косу, лежавшую на большой, упругой груди, как живая. На безымянном пальце правой руки поблескивал золотой перстень с крупным изумрудом - слишком дорогой для простой деревенской барменши.
- Здравствуйте, - голос Алёны прозвучал резче, чем она хотела. - Вы не могли бы нам помочь?
Девушка улыбнулась. Слишком широко. Слишком сладко.
- Конечно, - её голосок звенел, как надтреснутый колокольчик. – Чего желаете?
Алёну передернуло. Всё в этой девушке было неестественным: голливудская улыбка с идеально ровными белыми зубами, кукольные черты лица, томный взгляд из-под нарочито опущенных ресниц. Она словно сошла со страниц мужского глянца - точеная фигурка, длинные ноги, подчеркнутые короткой юбкой, и этот дурацкий фартучек поверх обтягивающего топа.
"Нет, так не бывает," - мелькнуло в голове у Алёны. "Ни одна нормальная девчонка не стала бы торчать в такой глухомани. Да она же просто напрашивается на ..."
Её воображение тут же нарисовало жуткую картину: потный, небритый мужик в засаленной телогрейке, пьяный до скотского состояния, хватает барменшу за тонкую руку. Она визжит, царапается длинными ногтями, оставляя кровавые полосы на его обветренном лице. Но он с размаху бьет её по лицу, швыряет на стойку. Одной рукой он держит ее за голову прижимая к столешнице, второй расстёгивает ширинку, а затем задирает юбку…