— Летние брюки особого покроя. Недурной экземпляр надет на вас. — Я улыбнулась.
— Неужели? — Похоже, я его развеселила. — Уж эта мне Америка. Лучшая страна в мире. И худшая. Не умру, пока не побываю.
— Не стоит драматизировать, дорогой. — Вновь наполняя свой бокал красным вином, Мама подмигнула сыну поверх очков.
По окончании ужина Девственник предложил прогуляться. Я решила, что без компании Мамы нам не обойтись, но, убрав, как положено воспитанным детям, со стола, мы выскользнули из дома вдвоем. И какое же это было облегчение — вдохнуть свежий ночной воздух позднего лета. Посреди лужайки, куда не доставал свет из окон, Девственник рассмеялся и в упоении закружил меня, закружил. Освещенный луной сад стал пасторальным эдемом, где влюбленные, скрываясь от родителей и всего света, дарили друг другу невинные поцелуи. Девственник был воодушевлен.
— Я столько ждал этого момента! И они от тебя в восторге! — Он раскраснелся, как подросток при встрече с первой любовью.
— Ты уверен, что я понравилась твоим родителям? — Сама я ничего, кроме осуждения, не ощутила.
— Дорогая, они тебя уже обожают, я-то вижу.
Мы снова поцеловались. Ему все было внове: не просто поцелуи, а поцелуи дома, в саду под луной, под боком, но не глазах у родителей.
— Представляешь, как будешь жить здесь со мной? — спросил он.
Мы стояли лицом друг к другу, держась за руки.
— Думаю, сюда можно будет переехать… когда-нибудь. После смерти родителей. — Моя попытка проявить такт провалилась.
— Дорогая, что за мысль! — У Девственника вытянулось лицо. — Маме с папой еще жить да жить, дай им Бог. Они замечательные!
— Не спорю. Но не настолько, чтобы жить вместе с ними.
— Я хочу жить здесь с ними и с тобой, — возразил он.
— Мы все свихнемся.
Я отняла руки. Какую-то долю секунды Девственник выглядел потрясенным, словно его ограбили, но моему практицизму было не под силу разрушить его голубую мечту.
— Вот погоди, сама увидишь. С каждой встречей ты будешь любить маму с папой все больше, — пообещал он и, пристроившись рядом, зашагал вместе со мной к густой черноте тополиной аллеи.
Утром я спустилась к завтраку и, заслышав на подходе к кухне приглушенные голоса, навострила уши.
— Она просто чудо, правда? — В голосе Девственника звучала гордость.
— Она не совсем то, чего мы ожидали, дорогой, — отозвалась Мама.
— Я понимаю. Жизнь в Америке отразилась на ней не лучшим образом. Она не совсем такая, как мы. Но посещает психоаналитика, — зачем-то добавил сын.
— Боже милостивый. Психоаналитик! Хвала Создателю, ни одному из моих детей эта галиматья не требовалась.
— И все-таки — что ты о ней думаешь?
— Как и ты, я в ней сомневаюсь.
— Как и я?
— Ты колеблешься, дорогой, я это вижу. И вот еще что…
— Да? — в нетерпении поторопил сын. — Продолжай!
— Связав с ней свою жизнь, ты не сможешь продолжить наш род. Очень скоро она будет слишком стара, чтобы иметь детей.
— Мы с ней тоже обсуждали нашу дряхлость.
— Речь о ее дряхлости, дорогой, не твоей. Мужчина в тридцать восемь куда как моложе своей ровесницы.
За дверью воцарилось молчание, и я уже собиралась улизнуть к себе — залить слезами белоснежную крахмальную наволочку, когда мать вновь подала голос:
— А куда исчезла эта прелестная девочка, леди Аннабелла Пилкингтон-Понсоби?
— Что? Леди А.?
— Я держу фотографию, где вы с ней сняты вместе в поместье ее родителей, на столике у своей кровати. Вы буквально светились от счастья, дорогой, и она тебя безумно любила. Я каждый день молилась, чтобы ты взял ее замуж.
— Мам, мы всего лишь друзья.
— Как раз друзья и дарят нам счастье, дорогой. Не стоит заблуждаться, думая, что найдешь счастье с девушкой только потому, что она не такая, как мы, и у нее длинные ноги.
За месяц до моего знакомства с Родителями, вопреки нашим очевидным разногласиям, Девственник заговорил о семейном союзе и четырех наследниках (напрочь забыв о том факте, что в мои почти сорок и один ребенок стал бы чудом). Замечу, Девственник тогда не дал мне понять, что пока не готов воплощать слова в действия. Напротив, он даже спросил, где бы мне хотелось устроить свадьбу.
— Смотря с кем жениться, — ответила я.
— За кого выходить замуж, — исправил Девственник. Долг по отношению к языку был исполнен, и Девственник добавил: — Предположим, за меня.