Пытаясь разобраться в причинах своего вчерашнего поступка, я поняла одну занятную штуку. Никогда по-настоящему не боялась Тифоэя. Шут знает, почему, но с самого начала воспринимала его так же, как, например, мощную магию, способную при неаккуратном обращении убить отдачей. Или как зелье, ядовитое в больших дозах. Соблюдай правила техники безопасности, и ничего страшного не случится.
Возможно, так вышло в силу обстоятельств нашего первого знакомства. Тогда я сразу и четко осознала границы его власти. Убить меня? Можно, но какой смысл? Мы колыхались на волнах в одной лодке. Заполучить мою душу? Так отдать ее я должна была добровольно, тут запугивание как раз не лучшая политика. Куда эффективнее притупить страх дружескими шуточками и своевременной помощью. Дьявол ведь джентльмен, потому не входит без приглашения.
С Асмодеем все было совершенно иначе. Я каждый миг четко сознавала, что полностью завишу от его непредсказуемой и капризной натуры. Не было никаких правил, ничего, на что можно было бы всерьез надеяться. Полная неопределенность — то, что обычно и пугает людей сильнее всего.
Сказать, что я испугалась, все равно, что ничего не сказать. И неважно, насколько правдоподобно решительно был вздернут подбородок. За страхом накатила слабость, как после долгой болезни. А потом еще и навалился вопрос. Почему Тифоэй все-таки отдал Звезду? Ответа у меня не было, а все, что лезло в голову, пугало до чертиков. И дико хотелось избавиться от этих размышлений, вот хотя бы утопив их в алкоголе.
— Доброе утро.
Сарказма в Сашкином голосе было столько, что хватило на неслабый приступ головной боли. Умеет же с утра окончательно настроение испортить…
— Утро добрым не бывает, до первой чашки кофе так точно, — огрызнулась я. — Где кофе?
Ветринский понятливо исчез за дверью. Вернулся минут через пять, с кружкой в руках. По комнате заструился соблазнительный аромат, заставивший мигом утвердиться в сидячем положении. Магия без магии, обыкновенное чудо.
— Спасибо.
— Ну и зачем?
Зачем я напилась? Кофе согрел горло, уютным клубочком улегся в желудке. Хорошо… А напилась потому, что нужно было снять нервное напряжение. Лучше всего тут помогают секс и алкоголь, по себе знаю. Но для первого нужен кто-то второй, какового в пределах доступности не наблюдалось.
Ветринский бы, разумеется, согласился. Но лично я придерживаюсь твердого убеждения, что секс по дружбе лучше выходит в кино, чем в жизни. На экране он обычно заканчивается свадьбой. А в реальной практике — непониманием, ссорами и обидами. Что же до демонов-любовников, то их и вовсе лучше оставить в рамках плохой литературы для восторженных школьниц и дам бальзаковского возраста.
— Много будешь знать… выяснил, поди, что это за звезда такая?
Сашка вздохнул.
— Давай по делу, — серьезно попросила я. — Воздержись от душеспасительных проповедей.
— В здешней библиотеке оскорбительно мало книг по алхимии, — скривился Ветринский. — А в тех, что есть, сведений крохи. Но «Книгу тайн» я нашел. Правда, из рук вон плохо знаю арабский той эпохи.
Я покосилась на некроманта. Прибедняться он еще тут передо мной будет, свободно владея семью современными и пятью древними языками. Вот я с грехом пополам осилила помимо обязательной латыни греческий. Ну, и английский с французским, но в сугубо современном их варианте. И не так, чтобы в совершенстве.
— Хоть что-то вычитал?
— Да ничего интересного. В дневниках Ар-Рази есть упоминание о Звезде, но он так и не понял, что создал, потому что не был магом. Сначала считал философским камнем, потом вообразил, что открыл способ делать алмазы из кварца…
— Но ведь это алмаз?
— Нет. Похож, но нет. Зато магическая линза очень хорошая. Но сама по себе никакой ценности не представляющая.
— Как она вообще получилась?
— Точно не уверен. Насколько я разобрался, камень этот Ар-Рази без спросу одолжил у приятеля-мага. Что с ним делали до относительно стандартного алхимического эксперимента, уже не выяснить.