Судя по каталогу, искомая мною книга по истории европейских монашеских орденов хранилась на самой верхней полке. Вскарабкавшись на шаткую стремянку, я подивилась тому, как нечистый ухитрялся на ней спокойно сидеть, и огляделась.
Пыль лежала на фолиантах сугробами. Задержав дыхание и на всякий случай еще зажмурившись, я смахнула ее рукавом, сосчитала до двадцати, открыла глаза и порадовалась, что не ошиблась. Корешок нужной книги виднелся почти в самом низу стопки.
Ругнувшись для успокоения нервов, я осторожно подняла первый фолиант и отложила его в сторону. Потом поступила точно так же еще с двумя. Но четвертый, как оказалось, весил намного больше, чем можно было предполагать по его виду. Проклятая стремянка качнулась, и я, в обнимку с книгой, полетела вниз. По пути судорожно попытавшись ухватиться за полку.
Это неосознанное движение стало роковой ошибкой. Зацепленная мной книга полетела следом. И когда я, в последний момент сумев-таки слевитировать, мягко приземлилась на пол, как следует приложила меня по спине.
От удара я рухнула на свалившуюся рядом стремянку, больно стукнувшись локтями о ступеньку и только чудом не повстречавшись с ней еще и носом. Выругавшись, на этот раз в полный голос и не выбирая выражений, села и злобно посмотрела, что за книга наградила меня несколькими лишними синяками.
Неприятные воспоминания не заставили себя долго ждать. Книга оказалась «Каноном Высших», основополагающим научным трудом по демонологии. За время моей учебы в Академии Марина Львовна Мищенко немало студентов отправила на пересдачу за ее недостаточно внимательное прочтение. Меня в том числе. И, тем не менее, сам «Канон» я так и не удосужилась прочитать толком, ограничившись Сашкиным конспектом. О чем с недавних пор периодически сожалела.
Припомнив об этих самых сожалениях, я решила, что историческими изысканиями Сашка вполне может заняться и один. А мне не помешает восполнить недополученные в свое время знания о демонах. Соотнести, так скажем, практику с теорией.
В студенческие годы книга эта казалась мне невыносимо скучной. Теперь же либо я, наконец, стала взрослой и серьезной, либо реальный опыт общения с адскими тварями сыграл свою роль, но я увлеклась чтением. Кое-что в «Каноне» оказалось совершенно правильным, многое откровенно смешным, а один момент заставил серьезно призадуматься.
Глава 10.2
В книге я отыскала упоминания о нескольких Верховных демонах. Достоверностью, правда, сведения не отличались. Как я сильно подозревала, каждое описание можно было смело снабжать комментарием: «записано со слов Высшего». А откуда же еще людям было черпать подобные знания?
По иронии судьбы в списке отсутствовали два из трех Верховных, с которыми мне привелось свести знакомство: Мерезин и сам Тифоэй. И мне было до ужаса интересно, почему. Неужели эти два товарища так не любили публичность?
Зато в принадлежности к рядам Верховных подозревались Баал, что даже на мой непросвещенный взгляд выглядело ерундой, Азазель и Самаэль. Последнему авторы «Канона» посветили целых три главы, перебрав, кажется, все возможные версии его героической биографии.
По первой именно это имя носил Дьявол в бытность ангелом. Но лично я решительно не понимала, каким образом то, что с древнееврейского переводилось как «яд Бога» или вроде того, было связано со «светоносным», денницей, сыном зари и приносящим рассвет.
Вторая версия решительно возражала первой, утверждая, что Самаэль вообще не имеет к аду никакого отношения, будучи архангелом. Но тут авторы книги во мнениях не сошлись, и я безнадежно заплутала в дебрях крайне схоластических рассуждений о том, перепутали ли первые богословы Самаэля с Камаэлем.
А вот третий автор, не вступая в полемику с первыми двумя, совершенно спокойно сообщал уже окончательно запутавшимся читателям «Канона», что Самаэль и вовсе одно из трех имен Бога. Неверно приписываемое падшим и не падшим ангелам в силу трудностей и ошибок перевода, крайне частых в древние времена.
Разозлившись, я захлопнула книгу. С моей точки зрения, все три версии выглядели одинаково спорными. Потому искушение пойти и задать вопрос персонажу действительно осведомленному нарастало неотвратимо. И не делала я этого только потому, что опасалась получить в ответ версию номер четыре. То есть очередное продуманное и доказательное с виду вранье.