Потому, что напротив дверей располагался алтарь. А перед ним, все еще скульптурно недвижным памятником собственному изумлению, возвышался Асмодей. С занесенным кинжалом. Лезвие то и дело поблескивало, отражая потревоженное моим появлением пламя факелов. А на алтаре…
Я закричала бы. Точно закричала, если бы только смогла вдохнуть. Но все мышцы парализовало от ужаса увиденного, заставив с тихим писком медленно осесть на пол, не отводя взгляда от гладкого, матово поблескивающего камня. От крови, медленно стекающей по нему на пол, заполняя желобки, составляющие совершенно мне незнакомую грандиозную, на весь зал, пентаграмму.
— Какие у нас гости…
С кончика кинжала сорвалась темная капля. Я могла поклясться чем угодно, что слышала плеск, с которым она упала на окровавленный алтарь. Это, правда, было не так чтобы очень удивительно. Асмодей очнулся первым и единственным, остальные присутствующие продолжали пребывать в полном ступоре. Потому в зале царила идеальная тишина.
Еще раз сдавленно пискнув, я попыталась отползти подальше от пентаграммы, не дожидаясь, когда ее линия заполнится кровью и там, где упирались в пол мои ладони. Ватные ноги не слушались, руки казались картонными, грозя подломиться от любого движения и познакомить нос с полом. Получилось только тяжело перевалиться с колен на пятую точку.
— Какими судьбами?
Я исподлобья глянула на Асмодея. Вот бы знать, а… Хотя лучше, конечно, никогда этого не знать, никогда тут не оказываться и вообще, быть сейчас дома. Или на работе. Где угодно, только бы в привычной реальности, в нормальном мире, а не в аду. Потому что человеку в преисподней не место. Если он здесь, то как бы уже и не человек в полной мере. Скорее, игрушка или материал — нечто, не определяющее больше смысл собственного существования самостоятельно. Потому, что любые его действия по сути не имеют особого значения, результат все равно будет таким, как решат здешние хозяева.
— Решила вот заглянуть на огонек.
Сама зарекалась хамить нечистому и играть с ним в игры? Было дело, зарекалась, и не зря. Только с этим конкретным демоном сейчас все было иначе. Можно было говорить и делать что душе угодно. Хоть петь, хоть плясать, хоть бородатые неприличные анекдоты рассказывать, на итоге общения это не скажется.
— И как, нравится?
— Не сказала бы.
Удивительно, но голос мой звучал ровно. Только каждый звук обжигал пересохшие горло и язык шквалами самума. К чему вообще было сейчас разыгрывать светскую беседу? Помешать происходящему я не могла, иное мое участие вряд ли предполагалось. Получалось, что Асмодей попусту тратит на меня время. Хотя, верилось в подобное с трудом. Адские князья никогда и ничего не делают без причины и цели.
— Верю, — кивнул демон, колко ухмыляясь. — Спрошу иначе: впечатляет?
Глава 12.2
— Не то слово.
— И снова верю.
Взгляд мой метался по залу, пытаясь сложить картину происходящего и хоть как-то определиться с дальнейшими действиями. Человек на алтаре был совершенно точно уже мертв, это его кровь капала с кинжала. И она же стекала на пол, заполняя линии пентаграммы. Судя по ее количеству, жертва уже не первая, но других тел в пределах видимости не наблюдалось.
Да и живые люди в количестве четырех штук на жертвенных агнцев походили мало. Скорее уж на приносящих жертвы козлищ. К счастью, ни одного знакомого лица я не заметила. Товарищи, судя по градусу озадаченности обращенных ко мне физиономий, тоже не знали, с кем имеют честь.
— Ты как раз вовремя, — сообщил Асмодей, кладя кинжал на край алтаря, переплетая пальцы и поднимая руки на уровень подбородка. — Проводишь нас отсюда.
Я невольно сглотнула. Выходит, ритуал уже подошел к концу. Вот сейчас пентаграмма окончательно заполнится, ее активируют и… теоретически должны будут открыться двери в мир людей. Уж точно, как раз вовремя…
Оглядевшись сама не зная зачем, я машинально отметила добрых полсотни факелов в красивых ажурных креплениях на стенах, еще одни двери напротив тех, неподалеку от которых расположился алтарь, сталактиты на потолке, мечущиеся среди них тени. Просто еще одна пещера, только приспособленная под ритуальные нужды. Интересно, где эта тварь объявится, выбравшись отсюда?