Из липкого сна Дархана выдернул пристальный чей-то взгляд. Привычка просыпаться, когда на тебя смотрят шла вместе с ним по жизни с того самого дня, как стальная заточка-антенна пронзила сердце. Сдернув кожух, Дархан мутными глазами уставился на смотрящего. Зябкая дрожь встряхнула его тело. Лишь диким усилием воли он постарался сохранить спокойствие.
— Ты?
Голос предательски дрогнул, хотя всеми силами Дархан пытался задать этот вопрос как можно небрежнее и безразличнее. Алмаз, весь измятый, какой-то неряшливый, в отвратительных старомодных очках смотрел на него с ужасом и удивлением. Очки (Дархан был уверен, что таких больше не производят) делали глаза Алмаза еще нелепее и беспомощнее. Выбравшись из коляски, Дархан побрел к машине, даже не взглянув на брата.
— Отец сказал отвезти тебя домой. Собирайся быстрее, мне некогда.
Сев в машину, Дархан тут же запустил мотор. Не было в этом никакой необходимости. Без полноценного ужина и сна он вряд ли куда-то бы поехал. Но сейчас, пока эмоции душили, переполняли его, Дархан не знал, как быть. Всю дорогу репетировал эту встречу с братом. И вот сидит в машине, не знает, что делать и как себя вести. В зеркало заднего вида Дархан осторожно наблюдал за братом. Тот стоял как вкопанный, а потом бросился в его сторону.
— Эй! Как ты сюда попал⁈ Зачем⁈ Зачем! Тебе нельзя сюда. Нельзя.
Алмаз с силой рванул дверцу машины и бросился к Дархану с объятьями. Его трясло, по щекам катились крупные слезы. Дархан с силой оттолкнул брата. Тот уткнул лицо в ладони, продолжая безмолвно рыдать.
— Хватит нюни лить. Не разжалобишь. Садись в тачку. Если есть что важного, захвати. Сюда ты больше не вернешься.
— Ты… ты ничего не понимаешь. Сюда нельзя. Тебе отсюда не выбраться…
Алмаз упал на колени, затем уткнул голову в кучу жухлой листвы, словно читал намаз. Дархан подошел к нему и брезгливо пнул по ноге.
— Э… нарик хренов. Завязывай концерт. Отец при смерти. На тебя мне посрать, но если я его не увижу, то и тебе не жить. Услышал⁈ Быстрее давай, нам всю ночь ехать.
Алмаз беззвучно мотал головой.
— Что? Не поедешь? Ты, тварина, просравшая семью… — Дархан, наклонившись, подхватил Алмаза за руку и, подняв, как следует встряхнув за грудки, — Я Дамирке обещал… я детям обещал, — от лютой злобы Дархан задыхался, словно питбуль, тяжело дыша в лицо Алмазу, — а из-за тебя… я твои сратые концерты тут слушать не буду. Поедешь как миленький! Доставлю к отцу, а там делай, что хочешь…
Алмаз посмотрел в глаза Дархану. Взгляд был ясным. Осознанным. Неужели трезвый?
— Тебе не уехать отсюда. Никогда!
Алмаз попытался вновь обнять брата. Коротким в щеку Дархан лишь хотел остудить нелепый пыл братца. Да и не удар был это вовсе. Так, шапалак, пощечина. Однако и этого хватило, чтобы очки слетели, звякнув о бордюр, которому именно в этом месте зачем-то понадобилось выбраться из-под листвы. Алмаз бросился искать очки словно от этого зависела жизнь. Швырнув в него листву ногой, Дархан сел в машину и медленно поехал со двора. Ну его к черту. Сейчас он не владеет собой. Чего доброго, и вправду искалечит доходягу. И тогда (Дархан знал это точно) отец не простит его. До самой смерти. А может и после смерти. В зеркало заднего вида Дархан заметил, как Алмаз, наконец-то разыскавший свои очки, бросился к нему, крича что-то вдогонку. Злорадно улыбнувшись, Дархан прибавил газу. Заставляя бежать за собой этого нелепого, близорукого человека, Дархан словно вымещал на нем все эти годы обид и безразличия. Все этому очкарику вечно сходило с рук. Он, Дархан, должен то, должен это. А Алмазик — молодое дарование. Он не как все. Следует проявлять снисхождение. И то, что сходило с рук Алмазу, никогда не прощалось Дархану. А больше всего бесило вечное это желание идти наперекор судьбе, делать не как другие. И ладно бы толк. А то — за что не возьмется, все поперек жопы. И родители решают проблемы, куда сынок загнал их по своей глупости. Хорошо так жить. Рисковать, ничего не бояться. Предки и старший брат все покроют. А он будет делать как хочет. Наперекор судьбе. Вот она его судьба. Валяться в жухлой листве в Аллахом проклятом городе, выглядеть как бомж, просравший все на свете. А если бы Алмаз тут сдох? Ведь не нашли бы ни за что, подключи Дархан хоть всю казахстанскую полицию. Братец всю жизнь забивал на догмы и принципы. Отец, напротив, строго блюл традиции. А он, Дархан, словно маркитанская лодка, вынужден скитаться между хотелками Алмаза и уставами отца. Самая позорная роль, за которую он себя иногда ненавидел. Глянув в зеркало, Дархан понял, что Алмаз давно уже отстал и возится у мотоцикла. Потягаться хочет? Дархан уделает его.