Но не почту свободу я
сокровищем своим:
не то прину́дит кто-нибудь
меня расстаться с ним.
Увы, чтоб душу уберечь
от ненасытных глаз,
и то нам нужно делать вид,
что нет ее у нас.
ЭЛЕГИЯ,
в которой женщина, потерявшая нежно любимого супруга, в отчаянии оплакивает свою горестную утрату
Ужели хоть на миг один
нельзя остаться мне
одной, чтоб с мукою моей
побыть наедине?
Ужели скрыться некуда
мне в этот скорбный час
от любопытства дерзкого
сочувствующих глаз?
О, дайте горю моему
излиться из груди
и в горле бьющейся тоске
слезами изойти!
Хоть здесь, в моем убежище,
спасусь я от людей,
от их докучной жалости,
неискренних речей.
Пусть выйдет скорбь из берегов,
и слез водоворот
мосты из лицемерных фраз
безжалостно снесет.
Блестя, подобно молниям,
и грохоча, как гром,
пусть вырвутся стенания,
что жгут меня огнем.
Пусть сердце кровью истечет,
и горести мои
исторгнут из бессонных глаз
кровавые ручьи.
Пусть разразится воплями
сокрытый в сердце ад
и омрачит торжественный
и благостный обряд.
Пусть крик истерзанной души
всем возвестит вокруг,
как мается она в тисках
бесчеловечных мук.
Пусть все законы разума
отступят перед ней —
моей любовью горестной,
владычицей моей.
Он умер, умер — мой супруг!
О, страшные слова!
Ужель я их произнесла
и все еще жива?
Он мертв! А я дышу еще,
кляня свою судьбу...
Я говорю — не слышит он,
живу, а он — в гробу!
И с ним в гробу моя любовь...
Не верю! Помрачен
безмерной болью разум мой, —
он жив, не умер он!
Душа и жизнь покинули
меня в сей скорбный день:
я без него — бездушная,
безжизненная тень.
Кто жизнь мою продлит? Кто даст
мне воздух, чтобы вновь
могла дышать я, и тепло,
чтобы согреть мне кровь?
Любовь не в силах уголья
разжечь в груди моей,
и жизнь моя чуть теплится
под грудою углей.
Когда в огне трещат дрова,
в уютном треске том
никто не слышит, как палач
пытает их огнем,
как пламя ненасытное
сосет древесный сок...
И умирает дерево, —
а нам и невдомек.
И я, как дерево в огне,
в страданьях смерть приму,
и до моих предсмертных мук
нет дела никому.
О смерть! К тебе взываю я,
возьми меня скорей!
Ведь жизнь такая тягостней,
чем тысяча смертей...
О небо, на меня обрушь
прозрачный небосвод,
и пусть дождем алмазных звезд
меня к земле прибьет!
О, дай же мне убежище
в себе, земная твердь,
засыпь меня, несчастную,
и обреки на смерть!
О море, в темной глубине
меня похорони,
пусть я добычей злых акул
свои окончу дни!
О солнце, ослепи меня,
пусть кану я во тьму!
Пусть недостанет воздуха
дыханью моему!
О ночь, укрой меня навек!
Пусть смоет образ мой
теченьем Леты навсегда
из памяти людской!
Зачем, о люди, тщитесь вы
мой исцелить недуг?
Ужель вас тешит зрелище
моих жестоких мук?
Чего я жду? Пусть боль моя
сама меня убьет,
пусть горло смертною петлей
она мне захлестнет,
поведав всем, кто видеть мог
страдания мои:
я умираю потому,
что смерть слабей любви.
ЭЛЕГИЯ,
в которой изливаются ревнивые чувства, рожденные разлукой
Докучная память,
позволь, о, позволь мне
хотя б на мгновенье
забыть мое горе.
Недобрая память,
ослабь свои путы:
они меня давят,
они меня душат.
Коль насмерть меня ты
замучаешь, память,
тебе больше некого
будет тиранить.
О нет, я не жду
от тебя милосердья:
лишь пытку иную
придумай для сердца!
Ужели ты мнишь,
что собой дорожу я
и жизнь мне любезна
лишь тем, что живу я?
Тебе ли не ведать,
мой страж стародавний:
волнением сердца
она дорога мне.
Я с ней бы рассталась —
расстаться мне больно
с дарованной ею
бессмертной любовью.
Но смерть я приму,
как великую милость, —
лишь знать бы, что с милым
беды не случилось.