И Троя отошла в преданье...
Сей город, милостью небес
дотоле взысканный, исчез,
разрушенный до основанья.
Ждет от моей души признанья
Любовь. И, мне волнуя кровь,
она кричит все вновь и вновь,
что больше мне не знать покоя
моей души погибла Троя,
победу празднует Любовь!
ДЕСИМЫ,
в которых просьба возлюбленного о позволении уехать остается без ответа
Вы позволения просить
пришли — чтоб я вас отпустила,
и вам увидеть лестно было,
что трудно мне вас отпустить...
Но все же знайте: я молить
не стану вас о промедленье,
коль в этом есть у вас сомненья,
они не украшают вас:
ведь я могла бы дать отказ,
а не даю лишь позволенья.
Но на отказ и позволенье
мне право мнимое дано:
коль вами все предрешено,
вам ни к чему мое решенье.
Лишь видимость его значенья
вы соизволили мне дать,
и вправе вас я обвинять
в простительном для вас коварстве:
вы дали власть мне в государстве
без права в нем повелевать.
В мое войдите положенье:
бывают случаи, когда
не говоришь ни «нет», ни «да»,
и в этом лишь твое спасенье.
С учтивостью о позволенье
вы просите, но знаю я,
уехав в дальние края,
не возвратитесь вы обратно...
И потому должна приятна
вам быть уклончивость моя.
О мой учтивейший тиран,
вы ищете, лишая счастья
меня, во мне же соучастья,
моих не замечая ран.
Одним желаньем обуян
ваш ум: добиться позволенья.
Но, уклоняясь от решенья,
свою играть я буду роль,
и скроет искреннюю боль
притворное пренебреженье.
Решим же спор наш полюбовно:
отъезда назначайте час;
в отъезде нет вины для вас,
и я не буду в нем виновна.
Зачем вам позволенье, словно
моя судьба не решена?
Но коль уж я обречена
на ваш отъезд и на разлуку, —
заслуженную вами муку
не облегчит моя вина.
Прощайте! Блещущих слезами,
по-прежнему влюбленных глаз
моя любовь не сводит с вас,
не докучая вам словами.
Я сердцем не расстанусь с вами:
как чувство к смерти ни готовь,
все хочет жить оно, и вновь
вас призовет мое желанье,
и, словно компас, расстоянье
вам сократит моя любовь.
ДЕСИМЫ,
посланные некой Особе вместе с портретом
Портрет сей — мастера творенье,
вглядись: ведь это я сама!
Он столь искусного письма,
что я здесь — не изображенье.
Мое живое воплощенье
тебе любовный шлет привет;
да не смутит тебя портрет
тем, что на нем я неживая,
тебе ведь душу отдала я,
во мне самой ее уж нет.
Завидую сама себе:
живой — мне горше всех на свете,
а неживая, на портрете,
я радуюсь, прибыв к тебе.
И вижу, что к моей судьбе,
своим наскучив самовластьем,
созвездья отнеслись с участьем:
перед тобой мой образ, он
пусть меньшей жизнью наделен,
но большим наделен он счастьем.
Коль мне любви не оживить
в твоей душе, столь непреклонной,
хочу быть неодушевленной,
чтобы не чувствовать, не жить!
Увы, разлюбленною быть
и прозябать в пренебреженье, —
столь горько это униженье,
что скорбь познает и портрет:
ведь даже тех, в ком жизни нет,
скорбь оживляет для мученья.
Коль ты души в нем не найдешь,
суди портрет не слишком строго:
душ у тебя, я знаю, много,
одну к нему ты подберешь.
Мою же душу не тревожь;
душе я стать твоей велела
и предалась тебе всецело,
не двигаясь и не дыша:
ты тела этого душа,
и ты же этой тени — тело.
ДЕСИМЫ,
в которых любовные излияния обращены к портрету возлюбленного
О кисти дивное творенье!
Какой был мастеру секрет
открыт природой, что портрет
столь посрамил воображенье?
О нет, не навык, не уменье
художника в портрете сем,
нет, что-то высшее есть в нем:
здесь чудодейственная сила
всю красоту твою явила,
которой не постичь умом.
Кто кисти вдохновенье дал,
чтобы тебя запечатлела?
Кто разум вдохновил на дело?
Кто сей рукой повелевал?
Искусство пусть себе похвал
не расточает слишком много:
портрет, коль мы рассудим строго,
скорей природы торжество,
у человека — мастерство,
но вдохновение — от бога.
Твоей божественности трушу,
восторг не в силах побороть:
не видя видимую плоть,
невидимую вижу душу.
Рассудка доводы разрушу,
но, красотой твоей полна,
скажу, что истина должна
отвергнуть разума сомненья:
души возможно воплощенье,
когда божественна она.