Наверняка ты, мой дорогой читатель, спросишь : «Откуда в голове 17- летней девчонки такие глубокие мысли и помыслы?» Не знаю, я просто решила, что так нужно, вот, откровенно говоря, и все. Но не считай меня очень храброй и серьезной девушкой, потому что это отнюдь не так. На моем месте так бы поступил каждый и каждая, ведь все бы видели то, что пришлось повидать мне : прощание с родными, голод, плачь и похоронки; другими словами- ужасы войны. Многие дети моментально повзрослели. Большинство старшеклассников нашли себе место там, где они были очень нужны. Девушки окончив экспресс-курсы санинструкторов ( по-простому–медсестер) стали трудиться в госпиталях, а парни, непригодные для службы или еще не доросшие до призывного возраста, организовывали маленькие партизанские отряды. Иными словами, никто не мог сидеть сложа руки. Вот и я не могу.
Следующие десять минут я складывала обратно в чемодан вещи, разбросанные мною, а позже ветром, по всему перрону, а далее отправилась обратно в город, точнее, на его окраину, ведь там находился военно-пересылочный пункт. Может, кто-нибудь не знает, что это такое, поэтому объясню. В этих пунктах решалась дальнейшая судьба призывника, куда его отправить и в какие войска. Многие мои сверстники уже давно побывали здесь, так что, когда я перешагнула старый деревянный порог, никто не удивился. Солдат было совсем не много, да и вокруг царила ужасная суматоха. Становилось ясно – рабочие (отставные офицеры и действующие) собирались уходить из обреченного на окуппацию города. Пробравшись в коридоре, я оказалась перед кабинетом и, немного медля, зашла внутрь.
В помещении я увидела двух мужчин. Они оба были примерно одного роста и возраста, еще и у того, и у другого я заметила лысину, и это меня немного повеселило. Один мужчина паковал бумаги в коробки, а другой, наблюдая за ним, тихонечко попивал чай из граненого стакана. Первым делом я постаралась вспомнить, когда в последний раз пила чай, ведь в наше время он в страшном дефиците. Наверняка сейчас это прозвучит немыслимо, но в то время, люди продавали целые дома и квартиры, лишь бы купить себе пищи. Короче говоря, к этим дядькам сразу у меня зародились презрение и неприязнь. Мои мысли прервал мужчина, собирающий документы :
-Девушка, Вам чем-то помочь?
-Да.- собравшись с духом промямлила я.- Мне нужно попасть в 39 западную дивизию.
Оба толстяка в один голос засмеялись. Все помещение заполнил их хохот, а на мои барабанные перепонки он действовал, как самый большой раздражитель. Злоба начала атаковать меня по мере того, как протяжнее были эти звуки.
Бросив чемодан на пол со страшным грохотом, я подошла ближе и заглянула в глаза военному, говорившему со мной до этого :
-Я ничего не мыслю в погонах, так что не знаю, с кем говорю ,но не вижу ничего смешного в моих словах. Я – призывного возраста, Вы не имеете права мне отказывать. Или у Вас так много резерва, что Вы можете так спокойно разбрасываться военной силой?
Мужчин явно поразила моя дерзость, смех умолк тотчас же. Тот, с кем я имела честь вести разговор, видимо заинтересовался моей персоной, даже документы отставил и подошел близко, прям в упор.
- Капитан.- сказал он, указав на погоны. – Положение нашей армии вполне плачевно, но никогда. Никогда. Мы не отправим на поле боя женщин и детей. Ты - женщина, да и еще совсем ребенок. Плюс к этому – он отошел на пару шагов и указал на мои раны – полуискалеченный ребенок. Если хочешь правды, а я вижу, что ты ее хочешь, ты будешь лишь балластом. Ты слабая, домашняя и ничего не мыслящая в военном деле девчонка, следовательно, ничем помочь армии не сможешь.
Воцарилась гробовая тишина, лишь второй толстяк, крайне заинтересованный данным происшествием, тихонько помешивал сахарок в чашке чая. Спустя пару мгновений капитан, видимо пожалев «ребенка» продолжил.
-… В действующей армии ты нерентабельна. Но я могу отправить тебя трудиться в тыл. Там сейчас очень нужны люди, ты будешь помогать своей стране так, и это помощь важна. Или хочешь работать в госпитале, а? Медработники всегда нужны.