-И последняя просьба.- Я знала, что должна покончить с этим делом.- Скажи Марку, что теперь я отпускаю его.
Все еще не отрывая от меня взгляда, Ники кивнула, поцеловала меня в щеку и сказала:
-Я люблю тебя…- Через секунду добавила.- Сестра.
Я заставила улыбнуться себя, подтолкнув подругу, насколько это было возможно в сложившейся ситуации, в направлении рюкзака. Ники доползла до него, схватила и продолжила выбираться из ловушки, которая поглотила меня. Выбравшись из омута колючки и прутьев, Ники встала на ноги около леса и посмотрела на меня. Я сказала:
-Иди и не оборачивайся.- Она не могла меня услышать, но этого и не нужно было. Девушка все поняла.
Удостоверившись, что Ники скрылась в лесу и ее уже не видно, я, как бы это ни было странно, расслабилась и легла на землю, выдохнув.
_________________________________________________________________________________
Солнце уже уютно расположилось на небе, одаривая землю светом и теплом. Посреди барьера, ограждающего лагерь военнопленных от иного мира, лежала маленькая фигурка, сжимающая в руке кинжал. Девушка смотрела в небо, казалось, позабыв об опасности. Впервые она решила не бегать от участи. Поэтому ждала, ждала, пока ее заметят или нет; ждала, пока подруга доберется до лагеря целая и невредимая или нет; ждала хоть чего-то, что подскажет, что делать дальше. Жить уже давно не интересно, умереть давно не страшно. Девушка смирилась и отдала себя и свою волю в руки судьбы. Пусть она решает.
-12-
Пролежав еще какое-то время, я решила, что Ники уже, наверное, перебралась через реку и находится около нашего лагеря. Все это время я прислушивалась, молясь о том, чтобы не услышать звуков перестрелки. Но их не было. Значит, подруга в безопасности. Теперь можно пытаться и мне выбраться. Откровенно говоря , я вновь решила бороться не из-за того, что отчаянно хотела жить, это желание давно мной забыто. Наверное, сработал механизм, который в нас так отчаянно воспитывало правительство – выжить при любых условиях. Мой мозг, уже запрограммированный на это, начал автоматически продумывать последовательную схему спасательных действий.
Первым делом я аккуратно, насколько это вообще было возможно, попыталась высунуть ногу из сапога. Слава Творцу, что обувь женского размера так и не нашли и мы ходили в самых маленьких мужских сапогах, которые все равно были нам довольно велики. Каждый скрежет оградительных устройств отдавался невыносимым шумом в моей голове, каждые пару секунд я оборачивалась в сторону лагеря, удостоверяясь, что никто из дежурных на посту не услышал шума. Освободив ногу, мне хотелось быстрее выбраться из этого лабиринта, однако я не смогла уйти спокойно, оставив одинокий сапог лежать посреди ловушки, с вонзенной проволочной колючкой на носке. Во-первых, он может натравить на след нашего подразделения врага, а во-вторых управа лагеря военнопленных легко могла решить, что это кто-то из заключенных сбежал. Но я ведь знаю, как поступают в таких ситуациях в лагерях – из-за беглеца страдают все оставшиеся военнопленные. Поэтому, пригнувшись, я начала думать, как отцепить сапог. Закусив губу, взялась за злосчастную колючку рукой и попыталась вытащить ее из ботинка. Не получилось. Взяла нож Ники, помогла им. При этом поранилась и несколько капелек крови упали на землю и ограду. Наконец, сапог поддался. Колючка осталась на проволоке, а сапог в моей руке. Выдохнув, вытерла рукой пот со лба, всунула ногу в сапог, всунула нож туда же и дальше ползком продолжила выбираться из ловушки.
Оставив ограду позади, я в сотый раз прокляла ее гениального создателя. Ввалившись в лес, завалилась на траву, пытаясь отдышаться. Но длилось это недолго – какая-то невидимая и незнакомая сила вела меня подальше от этого лагеря военнопленных, приближая к реке. С каждым шагом я чувствовала, что слабею, но каждый шаг давал меня четкое осознание того, что я все ближе и ближе к Ники, к десяти воинам моего подразделения и даже отцу отряда Бернару. Однако никакого счастья мне это не приносило, я воспринимала мою борьбу как должное. Я знала, что моя обязанность вернуться, ведь я – Десятая. У меня есть долг, от которого я не могу освободиться. Я не свободна. И это было для меня тяжким грузом. Была бы я обычным солдатом, я бы осталась в этом лесу, нашла заброшенный домик какого-нибудь лесника и поселилась бы в нем, забыв о войне и о своем имени. Понимание того, что я не могу этого сделать, что моя жизнь давно не принадлежит мне, сгущало надо мной тучи обреченности. Каждый шаг давался все сложнее, и этого не от физической слабости, а душевной.