Далее нашу колонн у погнали к какому-то сараю или бараку, я не знаю, как назвать это строение. Но фермерские животные в нашем городке содержались в помещениях лучше. Многие мужчины, в основном юные, дрожали и издавали судорожные вздохи – их пугала неизвестность, они оборачивались кругом, как бы ища подмогу, но их окружали десятки вражеских солдат, отчего бедным бойцам становилось еще страшнее.
Наконец, мы остановились.
Нас заставили снимать ремни и бляшки, а также часы, кулоны и прочее, что было, даже символы вер ы, и сваливать их в отдельные ящики. Выстроилась очередь. Один пленный подходил, снимал с себя атрибуты, кидал их в ящик и проходил далее, уступая место следующему. Я с трудом сняла ремень с рубахи и теперь она была совершенно не приталенная и болталась, как туника. Интересно, о чем бы подумал Бран, увидев меня в таком жалком виде? Несколько мгновений я пыталась попасть в кнопку на бляхе, чтобы она открылась, но пальцы, потерявшие координацию, не хотели этого делать. Намучавшись, железка поддалась, и я кинула ремень в общий ящик, как-то обреченно глядя на него. Казённый ведь….
Меня поторопил следующий боец, и я отступила.
Далее нас, насколько я поняла, должны были расформировать по разным «баракам», прикрепив к той или иной группе пленных. Меня и еще нескольких солдат повели в сторону самого дальнего сооружения, я попыталась улыбнуться этой иронии судьбы, именно на него мы глядели с Ники сегодня утром, но улыбнуться не получилось, боль снова пронзила висок и я схватилась за голову, сделав этим еще хуже.
К тому времени мы уже подошли к сараю и наш конвойный, крайне неприятный внешне и, я уверенна, внутренне, тип, лицо которого было усеяно мелкими рубцами, выругался на парлийском языке. Посмотрев на барак, я поняла, в чем дело. Видимо, рабочий день закончился и пленных привели с работ. Из мученных мужчин ровным строем загоняли внутрь помещения, так что нам нужно было подождать, пока они все не зайдут. Не в силах стоять, я прислонилась к какой-то деревянной ограде, вцепившись в нее почему-то дрожащими руками. Конвоиру это явно не понравилось. Сплюнув на землю, он подошел ко мне и что-то сказал на парлийском, скорее даже, что-то приказал. Наверное, он сказал мне встать ровно, но, даже если бы я этого хотела, я бы не смогла этого сделать, так как шумы в голове, острая боль, пронзающая все тело, охватила все мое существо, да и, признаться честно, этому монстроподобному млекопитающему я подчиняться не собиралась. Я и Брана, бывало, не слушалась, стану ли слушать врага?
Мое поведение явно не удовлетворило вражеского солдата, и он со всего размаху ударил меня прикладом своей винтовки. По и так больной голове. Я р ухнула опять лицом в грязь и поняла, что встать уже не смогу, да и не хочу. Хочу вновь, чтобы это закончилось. «Пожалуйста. Мама….»- пронеслось у меня в голове, и я открыла глаза.
Я лежала на боку после удара и видела колонну людей, все еще заходящих внутрь барака. Всем было абсолютно все равно, видимо привыкнув к подобным картинами, пленные не могли ничего сделать. Да и я их не винила ни в чем, они все были слабые и искалеченные жизнью мужчины, и все они хотели жить. Тем не менее, мой взгляд цеплялся за массу «живого» потока, пленные, видимо чувствуя свою вину, опускали головы в пол и старались не смотреть. «Я вас не осуждаю»- пыталась выразить я взглядом, так как сказать попросту не могла.
Ненавистный голос моего личного парлийского мучителя что-то сказал, но я вновь проигнорировала его слова, ведь сейчас, в свои последние минуты, я пыталась вспомнить лицо мамы, папы и Лео…. И не могла…
Конвоир, посмотрев на меня презрительно, словно удивившись худобе солдата, задержал взгляд на моих ногах. Стянув один сапог, он всмотрелся в подошву и тут заорал что-то, чего я, естественно, не могла понять, впившись в меня безумным взглядом. Отвечать я не собиралась. Он даже наклонился ко мне и спросил что-то еще. Лишь тишина и моя усмешка, вводившая его в бешенство.