Кайя не чувствовала себя изменившейся, но ей стало лучше. Она улыбалась, как дурочка, спрятав тревогу под налетом глупости.
Лежа на спине, Кайя пыталась представить себя настоящей феей, как в сказках, сияющей и легкой, с развевающимися на ветру волосами. Но, как бы ни старалась, перед глазами у нее вставал другой образ: бледно-зеленое лицо, которое промелькнуло в зеркале, когда она выходила из уборной в закусочной.
Кайя перевернулась на живот, собираясь уже подняться и зайти в дом, как заметила, что кусочек кожи на руке отслоился. Когда она коснулась его указательным пальцем, кожа слезла, как от солнечного ожога, открывая пятно нежно-зеленого цвета. Кайя лизнула палец и попыталась стереть зеленый налет. Не помогло; пятно лишь увеличилось в размере. На пальце остался земляной привкус.
Кайя замерла. Ей стало ужасно страшно, до тошноты, но в то же время и удивительно спокойно, как никогда. «Соберись, – приказала она себе, – ты же сама этого хотела».
Глаза зачесались, и она потерла их руками. Пальцы что-то нащупали, мягкое, словно контактные линзы, но, опустив взгляд, Кайя обнаружила, что это кожа – от трения костяшки только сильнее облезли.
А когда она подняла взгляд, весь мир будто бы стал ярче, заискрился светом. Цвета стали интенсивней, заплясали на траве. Коричневые деревья окрасились множеством оттенков, тени стали глубже, как свежие тайны, и столь же прекрасны.
Кайя раскинула руки по сторонам. Она чувствовала резкий запах травы, раздавленной под ее ногами, ощущала морозный аромат осеннего воздуха, пока кружилась на лужайке. Воздуха, полного вони выхлопных газов, прелых листьев, дыма, поднимающегося где-то вдали над горящей кучей листвы. Она ощущала гниловатый запах старого дерева, тление запасов, которые на зиму собирали муравьи. Слышала жужжание термитов, гудение электричества в доме, ветер, шуршащий тысячей сухих листьев.
Кайя чувствовала привкус заполнивших воздух примесей – железа, дыма и кучи неизвестных ей химикатов. Их вкус плясал на языке в мрачной гармонии города.
Это было слишком. Слишком много. Ошеломляюще. На нее разом обрушилось столько ощущений, что в них невозможно было разобраться. Нельзя было входить в дом в таком виде, но сейчас Кайе хотелось лишь скрыться внутри. Зарыться под одеяло и ждать всепрощающего рассвета. Она не была готова к такому, просто поддалась капризу, глупому любопытству.
Спайк предупреждал. Почему она не послушалась? Почему никогда не соглашается, если предложение идет вразрез с ее желаниями?
Нужно вернуться, вернуться к топи, признаться во всем и попросить Ведьму Чертополоха объяснить, что она с собой сделала. Кайя заставила себя сделать пару быстрых вздохов, не задумываясь, чем пахнет воздух. С ней все в порядке, и не просто в порядке, а, чтоб его, нереально! Теперь нужно просто вернуться к топи, не трогая по пути облезающую кожу.
Но сделав первый шаг, она уже понимала, что не сможет идти. Только бежать. И Кайя побежала: дворами, слушая собачий лай, пока ноги промокали под каплями нетронутой росы; через полупустую парковку, где толкающий тележки мальчишка остановился на нее поглазеть, и дальше, дальше… Когда она остановилась, задыхаясь и хватаясь за бок, то почувствовала сладковатый запах из ближайшей мусорки. Вот она, топь, жалкая завеса деревьев и маленький ручей, текущий в ее тени.
– Спайк! Люти! – позвала Кайя, испугавшись собственного хрипа. – Прошу…
Ответом ей стала лишь тишина.
Кайя спустилась с холма, пошатываясь и увязая ботинками в грязи. Яичная скорлупа пропала. Воняло застоявшейся водой, а осколки стекла с ее новым зрением сверкали как драгоценные камни. Кайя замерла, пораженная такой красотой.
– Пожалуйста, Люти… хоть кто-нибудь…
Тишина.
Кайя села в грязь на холодную землю. Она могла и подождать. Должна была.
Над головой шуршали листья, потревоженные утренним ветром, когда Кайя очнулась ото сна. Она не помнила, как отключилась. Ледяные капли ударили ее по щеке, коснулись руки и век. Кайя села. Веки были тяжелыми, а губы пересохли и потрескались.
Должно быть, дождь ее разбудил.
На свету кожа Кайи отливала зеленым. Пальцы казались слишком длинными и изогнутыми благодаря новому, четвертому суставу, они сворачивались, как змеи, когда сжимались в кулак. Она осмотрела руку, которая вчера начала облезать. Новая кожа оказалась изумрудно-зеленой.