Пэм: Нам никто об этом ничего не говорил.
Я: Ни слова.
Роб: Хмм. Кто вел с вами переговоры?
Я: Мелани?
Роб: Да, верно, у меня было предчувствие. Мелани. Мелани иногда слишком торопится, чтобы поскорее заключить сделку. В особенности с клиентами из Пакета А, которые жмутся. Ничего личного. В любом случае поэтому она у нас больше не работает. Хотите на нее накричать, идите в «Хоум Депо», она второе лицо в отделе красок, вероятно, вешает лапшу на уши клиентам о том, какой цвет какой.
Чувствую злость, несправедливость: кто-то пришел в наш двор под покровом ночи, пока дети спали совсем рядом, и украл? Украл у нас? Украл $8600 плюс первоначальный взнос за ДС (около $7400)?
Пэм (копу): Как часто вы их находите?
Первый коп: Кого?
Пэм сердито смотрит на копа (Когда нужно защищать семью, Пэм = сама ярость.)
Второй коп: Честно? Я бы сказал, редко.
Первый коп: А точнее – никогда.
Второй коп: Верно. Но всегда что-то случается в первый раз.
Копы уходят.
Пэм (Робу): И что будет, если мы не заплатим?
Я: Не можем заплатить.
Роб чувствует себя неловко, Роб краснеет.
Роб: Ну, это вопрос скорее к юристам.
Пэм: Вы подадите на нас в суд?
Роб: Я – нет. Они подадут. Я что говорю: так они всегда делают. Они в судебном порядке получают… как это словечко? Орден…
Пэм (резко): Ордер на арест имущества.
Роб: Прошу прощения. Мне жаль. Мелани, ух, Мелани, я бы дернул за твою дурацкую косу, чтобы голову оторвать. Шучу, я с ней ни разу в жизни и не говорил. Но тут дело вот в чем: все это прописано в вашем контракте. Вы ведь читали контракт?
Молчание.
Я: Мы, понимаете, торопились. В тот день принимали гостей.
Роб: Да, конечно, я помню тот прием. Хороший был приемчик. Мы с вами его обсуждали.
Роб уходит.
Пэм мертвенно-бледна.
Пэм: Знаешь что? Пошли они в жопу. Пусть подают в суд. Я не собираюсь платить. Это бесстыдство. Пусть забирают этот дурацкий дом.
Лилли: Мы теряем дом?
Я: Мы не теряем…
Пэм: Думаешь, нет? А что, по-твоему, случается, если ты должен кому-то девять штук и не можешь отдать? Я думаю, мы потеряем дом.
Я: Слушай, давай успокоимся. Нет нужды так…
Ева выпятила губу – сейчас заплачет. Подумать: распрекрасно, хороши родители – спорят + бранятся + вызывают призрак потерянного дома перед глубоко уязвленными детьми и без того расстроенными удручающими событиями дня.
Тут слезы у Евы начинают литься ручьями, она принимается бормотать простите-простите-простите.
Пэм: Ах, детка, я глупости наговорила, мы не потеряем дом. Мама и папа никогда не допустят.
И тут у меня в голове вспыхивает свет.
Я: Ева. Это не ты сделала.
Взгляд Евы говорит: Я.
Пэм: Это Ева сделала?
Лилли: Как это Ева могла сделать такое? Ей всего восемь. Я не могла даже…
Ева отводит нас в сторону, показывает, как сделала это: Вытащила стремянку, залезла на стремянку с одной стороны микрошнура, нажала левой рукой рычаг «БезУсилий», микрошнур просел. Тогда Ева перетащила стремянку на другую сторону, отпустила второй рычаг. В этот момент микрошнур совсем освободился. ДС стоят на земле.
ДС коротко совещаются.
И уходят.
Я взбешен. Ева тут устроила черт знает что. Черт знает что не только для нас, да, но и для ДС. Где сейчас ДС? В хорошем месте? Хорошо ли, когда нелегальные беженки в чужой стране, без денег, еды, воды, вынуждены прятаться в лесу, в болотах и прочая, соединенные микрошнуром, словно каторжники, скованные одной цепью? Что касается Томаса и Лилли, они что думают, это классная шутка – провести собственных родителей? Я помню, как Томас подошел к окну, разыграл удивление – ДС исчезли. Томас = вонючка. Что касается Лилли: Мы столько сделали для д. р. Лилли, и вот что получили в благодарность?
Воротничок жмет. Против воли говорю все это вслух.
Дети ошарашены. Дети никогда не видели меня таким взбешенным.
Томас: Папа, мы не знали!
Лилли: Мы честно не знали!
Томас, дергая себя за волосы, выбегает. Лилли заливается слезами, выходит из комнаты, тащит (ошарашенную) Еву за руку.
Ева (удрученно, мне): Но ты сказал, ты сказал эти слова, слова про быть отважными…
Заметка будущим поколениям: иногда в наше время семьи попадают в темные полосы. Семья чувствует: мы – лузеры, что бы мы ни делали, все оборачивается против нас. Родители ругаются, не щадя голосовых связок, обвиняют друг друга в катастрофической ситуации. Отец пинает стену, в стене рядом с холодильником появляется дыра, семья пропускает завтрак. Напряжение для всех слишком велико – они не могут сидеть за одним столом. Это невыносимо. Это заставляет человека (отца) сомневаться в ценности всего начинания, т. е. заставляет отца (меня) задумываться, не лучше ли было бы для людей жить в одиночестве, по отдельности, в лесу, не совать нос в чужие дела, никого не любить.