И после всего этого посмотрите, к чему мы пришли.
Сейчас пошел по коридору посмотреть, что дети. Томас спит с Фербером. Это не разрешается. Ева – в одной кровати с Лилли. Это не разрешается. Ева, причина всего этого раздрая, спит как младенец.
Хотелось разбудить Еву, сказать Еве: все будет хорошо, у нее доброе сердце, просто молодое + неопытное.
Не стал будить.
Еве нужно отдохнуть.
На столе Лилли постер, над которым она работает ко дню «Мои любимые вещи» в школе. Постер = фотография каждой из ДС, плюс геогр. карта ее страны, плюс истории, которые Лилли явно узнала, беря у каждой из них интервью (!): Гвен (Молдова) = очень жизнестойкая благодаря детству в Молдавии: использовала окровавленные простыни, найденные в мусоре + липкую ленту, чтобы сделать футбольный мяч, потом, после долгих тренировок с мячом из кровавых простыней почти составила олимпийскую команду (!). У Бетти (Филиппины) есть дочь, которая, плавая, иногда катается на спине морской черепахи. Лиза (Сомали) один раз видела льва на крыше «мини-грузовика» ее дяди. У Тами (Лаос) был любимый буйвол, этот буйвол наступил ей на ногу, и теперь Тами носит специальную обувь. «Забавные факты»: их имена (Бетти, Тами и др.) не настоящие. Эти имена дал ДС «Гринуэй» по приезде. «Тами» – Джанука = «радостный луч солнца». «Бетти» = Ненита = «благословенная-ненаглядная». «Гвен» = Евгения. (Не знает, что означает ее имя.) «Лиза» = Айян = «счастливая путешественница».
Я сегодня вечером много думаю о ДС, будущий читатель.
Где они теперь? Почему они ушли?
Просто не понимаю.
Приходит письмо, семья радуется, девушка льет слезы, стоически собирает вещи, думает: надо ехать, я единственная надежда семьи. Делает вид, что все в порядке, обещает вернуться, как только закончится срок действия контракта. Ее мать чувствует, отец чувствует: нельзя ее отпускать. Но отпускают. Должны.
Весь город провожает девушку на вокзал/автобусную станцию/пристань? Группка едет в цветастом фургоне на крохотный местный аэропорт. Новые слезы, новые обещания. Поезд/корабль/самолет трогаются с места, она бросает последний полный любви взгляд на окружающие горы/реку/карьер/лачуги, что угодно, т. е. весь тот мир, который знала, и говорит себе: не бойся, ты вернешься и вернешься победительницей с большой с кучей нескучных подарков и т. д., и т. п.
А теперь?
Ни денег, ни документов. Кто извлечет из нее микрошнур? Кто даст ей работу? Устраиваясь на работу, нужно сделать прическу, чтобы скрыть шрамы от точек ввода. Когда она теперь снова увидит дом + семью? Почему она это сделала? Почему она уничтожила все, оставила наш двор? Могла бы еще долго и приятно проводить у нас время. Чего, черт возьми, она искала? Что ей вдруг так понадобилось, что она пошла на столь отчаянный шаг?
Джерри только что ушел на ночь.
У нас во дворе пустая рама, странно смотрится в лунном свете.
Заметка на память: позвонить в «Гринуэй», пусть заберут это уродство.
Дом
Я, как когда-то, вышел из сухого ручья за домом и тихонько постучал в кухонное окно.
– Давай сюда, – сказала ма.
Внутри лежали груды газет на печке и груды журналов на лестнице, большой пучок вешалок торчал из сломанной духовки. Ничего не изменилось. Новое было: мокрое пятно в форме кошачьей головы над холодильником и старый оранжевый ковер, скатанный наполовину.
– Ни одной бип-бипаной горничной так пока и не обзавелась, – сказала ма.
Я недоуменно посмотрел на нее.
– Бип-бипаной? – сказал я.
– Бип тебя, – сказала она. – На работе мною занялись.
Это верно, язык у мамы острый и грязный. И теперь она работала в церкви, так что.
Мы стояли, глядя друг на друга.
Потом раздался топот чьих-то ног на лестнице: какой-то чувак даже старше ма, в трусах, высоких ботинках и зимней шапке, сзади у него свисала длинная косичка.
– Это кто? – сказал он.
– Мой сын, – стыдливо ответила мама. – Майки, это Харрис.
– Что из того, что ты там делал, хуже всего? – сказал Харрис.
– Что случилось с Альберто? – сказал я.
– Альберто свалил, – сказала ма.
– Альберто сделал ноги, – сказал Харрис.
– Ничего не имела против этого бипера, – сказала ма.
– А у меня против этого ебаря до хера всего, – сказал Харрис. – Включая и то, что он мне должен десять баков.
– Харрис ничего не может поделать со своим грязным языком, – сказала ма.
– Она делает это только из-за своей работы, – пояснил Харрис.