— Разве он не должен охранять тебя?
— Ах, вот ты о чём! — рассмеялась я. — Конечно, нет. Он должен раз в столетье сообщать мне волю Блуждающих Богов. Больше у него обязанностей по отношению ко мне нет. Я совершаю свой путь в одиночестве. Мы все — воины-одиночки. Просто, кроме прочего, он мой друг и нам приятно время от времени пообщаться.
— Да, с ним приятно общаться, — Кратегус встал и подошёл к окну. На нём опять была чёрная шёлковая рубашка и брюки с широким ремнём, украшенным чеканной пряжкой. — Должен признаться, мне его уже не хватает. Иногда вдруг мелькает мысль, а вдруг он больше не появится. И становится как-то грустно.
— Подумать только, всё-то у него получается, — усмехнулась я.
Кратегус обернулся и как-то странно взглянул на меня. В его взгляде была именно грусть и немного растерянности.
— Это ловушка, да? Об этом ты пыталась меня предупредить?
— Именно об этом, — кивнула я. — О том, что Фарги — алмаз, который способен оставить глубокий след на самом твёрдом сердце. Он входит в душу мягко и незаметно, он щедро поит её мудростью и любовью, а когда он уходит, самые сильные не могут сдержать слёз печали. Не бойся, это не ловушка. Он никого не держит. Ты свободен и можешь уйти в любой момент. Но он уже никогда не оставит тебя, потому что он принял тебя в своё сердце.
— Не понимаю, — вздохнул Кратегус. — Слишком сложно. Сейчас я узнаю так много нового, того, что раньше проходило мимо меня. Я воспринимаю всё не так, как обычно, а так, как воспринимал когда-то, века и века назад. Сегодня утром я вышел на улицу. И у меня закружилась голова, от солнца, от зелени, от голубизны неба, от ветра и птичьего щебета. На какое-то мгновение всё это захлестнуло меня, и мне показалось, что я могу умереть. А потом я понял, что стою, раскинув руки, и впитываю в себя это солнце, это небо, эту зелень, этот ветер и птичьи песни. У меня было такое чувство, что я много столетий не видел и не слышал всего этого. И это было так, — он взглянул на меня. — Потому что я не обращал на всё это внимания. Я на многое не обращал внимания. Я с презрением смотрел на людей с их короткими жизнями и суетными страстями, а теперь я понимаю, как сильны и отважны они, стремящиеся к мудрости и счастью, несмотря на то, что всё это может оборваться и исчезнуть в единый миг. Я читал древние рукописи и манускрипты в поисках тёмных тайн, способных умножить мои силы, а теперь заметил стихи на полях.
Он усмехнулся.
— Твой приятель в восторге от этого нечаянного эксперимента. Мне и самому интересно, какие бездны могут открыться нечеловеческому разуму, если он связан с частицей человеческой души.
— Я рада, что тебе это начинает нравиться, — произнесла я.
— Мне это не нравится, — неожиданно помрачнел он. — Я испытываю постоянный страх. Как рак отшельник, покинувший свою старую раковину, но ещё не забравшийся в новую. У меня слишком много врагов, у меня нет друзей, и на мне лежит слишком большая ответственность. Однажды я уже проиграл в этой игре. Сейчас всё куда сложнее.
— Жизнь вообще сложная штука, — изрекла я.
Он вздохнул.
— Мне очень трудно. И я очень боюсь. И у меня нет надежды.
Я недоумённо взглянула на него. Демон печально улыбнулся.
— Объясняю. Я люблю тебя, мне хочется выражать свою любовь, но я не хочу тебя беспокоить. Я боюсь потерять тебя, боюсь, что не смогу защитить от того, что тебе угрожает, и снова оказаться в одиночестве и отчаянии. И у меня нет надежды, что я когда-нибудь снова стану Джулианом МакЛареном, которого любит маленькая Дженни.
Что я должна была ответить на это? Мне было грустно, мне было жаль его и немного стыдно за то, что я заставляю его страдать. И не немного даже. Ведь я такая чувствительная, такая сострадательная… Я покачала головой.
— Странные мысли для графа Преисподней, Кратегус.
— Я уже начал забывать о том, что я — граф Преисподней, Лора. Снова хочу стать Джулианом МакЛареном. Потому что никогда я не был так счастлив, как он. И спасало меня только то, что я не помнил, как он был счастлив. Я завидую смертному, — он усмехнулся. — Возрадуйся, жестокий ангел, твои раны отомщены! Граф Преисподней завидует падшему, обманутому, убитому и проклятому во веки веков алхимику потому, что он любил и был при этом любим. День за днём я перебираю его воспоминания, касаясь рыжих волос, белой кожи, целуя нежные губы и глядя в глаза… Я понимаю, то, чего он не понимал тогда, потому что тогда он был просто влюблён и счастлив, а я испил всю чашу страданий, порождённых его любовью. Я — Кратегус, граф Преисподней. Почему же после всего этого в моей груди не пустыня?
«Потому что ты не граф Преисподней, печально подумала я. С возвращением, возлюбленный мой Джулиан…» И, подумав так, я не ощутила протеста, мне было грустно. Он вернулся, через много лет, вернулся другим, в другое время. И ко мне, уже другой. И я ещё менее чем когда-то была способна спасти его и избавить от страданий.