Спрашивает непредвзято, просто. Хезер кивает.
- Да, из "Сестер милосердия".
- А... Мать Тереза! - подхватывает женщина. - Наслышана о ее праведных делах. Какое, должно быть, счастье служить Господу под ее опекой!
- Да, - говорит Хезер; она слегка озадачена. Женщине на вид около тридцати: темные, коротко стриженные волосы, синяя плиссированная юбка, белая блузка. Хезер знает, что кое-какие секты не исключают ношение мирского платья. Интересно, эта женщина тоже монахиня? О чем Хезер и спрашивает незнакомку.
- Нет! - смеясь, отвечает та. - Не монахиня. Но я тоже служу Иисусу Христу. Я из местного филиала "Десятого крестового". Говорит неторопливо, спокойно, уверенно.
- Из "Десятого крестового"? - переспрашивает Хезер.
Вот как все это началось.
Ей во что бы то ни стало хотелось уехать из Бостона, который всегда будет напоминать о доме. О том, чтоб жить у отца в Вашингтоне, и речи быть не могло. И Хезер приняла предложение женщины съездить на выходные за город, на ферму, арендуемую "Десятым крестовым" в Лексингтоне, в штате Массачусетс.
Вернувшись, провела пару дней в Бостоне в состоянии какой-то полупрострации, в голове путано роились лексингтонские впечатления. Это сообщество провозглашает служение Господу, но не тупо, как тягловые лошади, а умно и разнообразно отдавая ему все свои таланты, почитая и любя Господа не менее ревностно. Годы, проведенные в монастыре Матери Терезы, стали меркнуть в ее сознании перед идеалами "Десятого крестового".
***
Филип проспал до вечера. Проснулся разом, рывком сел, напряженно прислушиваясь. Наконец сообразил, где находится, успокоился. Встал, подошел к окошку с видом на Телеграфный холм. Солнце садилось с противоположной стороны, но его лучи еще щедро заливали террасную панораму спускавшихся по склону вниз домиков, они яркими красками горели в закатном свете. На город у подножия холма уже надвинулись сумерки, от Койт-башни через весь Парк Первопроходцев пролегли темные тени. Между парком и башней раскинулся квартал Норт-бич <Итальянский район в Сан-Франциско.>; и Филипу даже показалось, что он ощущает на языке вкус свежевыпеченных канноли и панеттоне, сладких круглых булочек с изюмом и цукатом, к которым так пристрастился, готовя здесь репортаж о жизни итало-мексикано-бакских кварталов. И подумал - как давно все это было, кто мог знать тогда, что потом...
С сумрачным видом Филип отошел от окна. До него долетали какие-то приглушенные голоса. Он прошел через столовую, заглянул в крохотную выгородку-кухню. Сары нет, но на столике сумки с продуктами. Наверно, в магазин выходила.
Голоса доносились из дальней спальни, Филип прошел полутемным коридорчиком вглубь дома, остановился у двери комнаты, где оставил Хезер, прислушался. Услышал тихий, баюкающий голос Сары. Филип приоткрыл дверь, заглянул. Лампа не зажжена, только справа светлеет квадрат зашторенного окна. Сара сидит на кровати Хезер, в полумраке ярко горит индикатор кассетника. На скрип двери Сара подняла голову. Приложила палец к губам, давая Филипу знак молчать, тихонько поднялась, как будто от постели убаюканного дитя. На цыпочках пошла к двери. Филип отступил в коридор, она вышла за ним, плотно прикрыла за собой дверь, двинулась по коридорчику. Филип следом. Сара вошла в кухню, села на стул, вздохнула с облегчением. Нажала клавишу магнитофона, вынула и положила перед собой на стол маленькую черную кассету.
- Что ты там делала, откуда магнитофон? - шепотом спросил Филип - Примерно через час, как вы заснули, она начала приходить в себя, - спокойно сказала Сара, - выходить из беспамятства или шока... Я заглянула справиться, как она, смотрю - дышит совсем иначе, как в обычном сне. И вдруг стала что-то говорить...
- Она, случалось, разговаривала во сне...
- Нет, не то... Не бессвязно, она говорила складно. Произносила какие-то слова, называла имена. Не просто так... Я вышла, купила магнитофон в магазинчике, который заприметила на углу, ну и кстати всякой снеди.
Филипу стало не по себе, он заерзал на стуле: как это можно записывать на магнитофон сонный лепет Хезер...
- Не знаю, - наконец решился он. - Не думаю, что... Нехорошо как-то... Зачем это?
- У нас нет выбора! - ответила Сара. - Мы потеряли ориентир, вдобавок, мне кажется, теряем время. А то, что знает она, нам может помочь. Очень!
Филип покачал головой.
- Так не годится! Хезер всего лишь невинная жертва. Всему виной ее податливая психика. Они заманили ее, и у нее произошел какой-то сдвиг.
- А по-моему, все иначе! - сказала Сара. - Тут не обычная сектантская методика, тут другое. Во-первых, что-то не слыхала, чтоб секты умыкали людей силой. Вспомните, как Хезер выкрали у вас в Нью-Йорке и потом в каких условиях держали ее в НСС! Нет, Филип, ваша знакомая представляет для "Десятого крестового" какой-то особый интерес. Она им зачем-то нужна. Я не успела вам сказать, Фримен практически подтвердил, что моего отца шантажировали. Сказал, что отец.., что мой отец...
Голос ее сорвался, Сара умолкла.
Филип мягко взял ее за руку.
- Не надо...
Сара тряхнула головой, еле сдерживая слезы.
- Нет, нет, ничего... - стараясь овладеть собой, она набрала в грудь побольше воздуха. - Фримен сказал, что мой отец гомосексуалист, извращенец. Я не верю ему! Я знаю, что отец ему мешал. Может, и с Хезер нечто подобное? Ведь вы говорили, ее отец генерал?
- Да, Объединенный комитет начальников штабов, - кивнул Филип. Возглавляет финансовую комиссию министерства обороны.
- А мой был сенатор, член десятка различных комиссий, в частности, сенатской - по исследованию возможностей налогообложения всякой околоцерковной деятельности. Что, если "Десятый крестовый" намерен использовать Хезер как средство воздействия на ее собственного отца?
- Это бред, чистейший бред! - пробормотал Филип. Ему нестерпимо захотелось курить, похлопал себя по карману рубахи.
- Я купила, - сказала Сара. Встала, подошла к сумкам на столике, вынула пачку сигарет и спички. Кинула на стол Филипу, снова села. "Честерфильд"! Филип закурил, глубоко затягиваясь, выпустил густое облачко дыма. Сара поморщилась.
- Вы прелесть! - сказал Филип, делая очередную затяжку.
- Не прелесть, а самоубийца! - фыркнула Сара. - Так на чем мы остановились?
- Я говорю, если верить вам, "Крестовый" простирает свой шантаж бог знает куда! Причем только и делает, что шантажирует.
- Добавьте к этому, ведет обработку высших политических кругов! Возомнили, раз их деяния осияны божественным словом, значит, им все дозволено. Ну а шантаж всего лишь средство к достижению цели.
- Но каково техническое оснащение! Ведь информация, которую они выслушивают, в большинстве своем пустой звук, если ее ни с чем не соотнести. Тут же требуется система перекрестного учета!
- А вы к Чарлзу Тодду загляните! Вот у кого вся техника.
- Это тот, вы говорили, что фонды выколачивает? Он работает на Билли Карстерса и организацию "Пробудись, Америка"?
- Тот самый, - мрачно отозвалась Сара. - Я читала в газетах, что у него в почтовом списке значится более трехсот тысяч имен. Не плохая, между прочим, база данных для перекрестных исследований. Я не говорю уже о том, что и Карстерс, и "Десятый крестовый" не локально орудуют, а по всей стране. Не исключено, что у них имеется досье на каждого государственного деятеля, от мэра или члена муниципалитета до сенатора. Если работать только на это и не жалеть средств, можно в дальнейшем добиться того, что вся страна подчинится власти этих честолюбцев.
- Конечно, средства не проблема, если за спиной "Фармацевтика" Келлера и "Орел-один". Боже ты мой! Дьявольское отродье...
- Все это древняя, как мир, политика "казенного пирога" <Амер, политич. сленг, дословно "бочка с салом", "кормушка", мероприятия правительства, правящей партии, сводящиеся к выделению некоторых государственных средств на общественные нужды и проводимые для задабривания избирателей>, - сказала Сара. В сгущавшихся сумерках ее лицо почти растворилось в темноте. - Эти люди на ней в основном взросли. Скажем, Билли Карстерс. Да и другие деятели новой правой: Джесс Хелмс, Филлис Шлэфли, Джо Курс, Фолуэлл. Для них этот пирожок - такая же национальная реликвия, как яблочный пирог. Выскочки и нувориши типа Долана и Вигери попросту совершенствуют, улучшают старую методику. Ну а теперь Тодд и компания продвинулись еще дальше.