— А кто нас сюда привел? — усмехнулся лейтенант. — Китайский мандарин, да?
— Ну ладно. — Амиров остановился посреди комнаты, широко расставив ноги. — Одевайтесь, Альфия.
Она поспешно начала надевать плащ, и из кармана его вывалилась смятая бумажка, на которой мелким почерком было написано: «Жена, загнавшая мужа под каблук, — тиран, как и диктатор в неправовом государстве, ибо оба они властвуют безраздельно, и отличаются друг от друга тем, что жена-тиран восхищается, увлекается другими (мужчинами), тогда как диктатор восхищается самим собой и лишь изредка — себе подобными правителями».
— Кто сей философ? — поинтересовался лейтенант, прочтя изречение. — Уж не горилла ли Гришка? А может, «Хрыч»?
Пренебрежительная гримаса пробежала по лицу хозяйки:
— Студент-юрист из соседнего общежития влюбился. Вот старается меня то ли перевоспитать, то ли хочет показать, какой он умный…
Лейтенант невольно подумал: «Красивая жена синоним, то есть одно и то же, что и рогатый муж».
Да, цепи Гименея насколько тяжелы для семьи, настолько привлекательны для окружающих: готовых помочь нести их, особенно красивым женам, — великое множество. Эту особу уж ничем не исправишь. Воистину, шлюха — это неизлечимая сексуальная наркоманка, которую может исправить, как горбатую, только могила.
Хосни словно почувствовал, о чем подумали его стражники, какой дух витает в воздухе, сказал:
— Насколько пьяняще-сладостно и легко быть одним из углов в чужом семейном треугольнике, настолько невыносимо-горько и тяжело нести на себе чужеродный третий угол собственной семьи.
Его охранники улыбнулись, и он, как бы ободренный этим, продолжал философствовать: «Семейные треугольники никогда не бывают равносторонними: самый острый угол чувств составляют любовники и любовницы». При этом он пояснил, что его хобби — собирать подобные афоризмы, заучивать, а затем — цитировать.
Вскоре вернулся участковый милиционер, и они поехали на Гвардейскую улицу.
Дом, в котором проживал Кочерыжкин, нашли быстро. Оказалось, «Хрыч» там только постоялец. Жил с женщиной, которая годилась ему в мамаши. Она работала директором ресторана на пассажирском теплоходе. Во время ее отсутствия он и таскал в Нюркину (так звали ее) широкую кровать студенток из ближних общежитий и красивых женщин с улицы.
Когда Амиров и лейтенант Раисов поднимались по каменным ступенькам на третий этаж, где обитал разыскиваемый, им было уже известно, что Кочерыжкин не значился в числе прописанных в Казани (сообщили по радиотелефону в машину). Услышав приглушенные женские голоса наверху, Амиров шепнул на ухо участковому:
— Задержитесь здесь. Мы позовем вас.
На лестничной площадке третьего этажа у дверей квартиры № 10 стояли две девицы и курили. Здесь-то и проживал беглец. Заметив, что девушки заканчивали свою дымную трапезу, лейтенант, как старый знакомый, весело произнес:
— О, мои красавицы! И я с моими друзьями сюда приглашен в гости. Только вот мы еще не покурили.
Амиров понял ход оперуполномоченного: подождать, покуда девицы не откроют дверь в квартиру.
Раисов вытащил пачку «Мальборо» и неспеша начал закуривать, хотя и не курил вообще.
Молодые женщины вытащили зеркальца, подкрасили губы розовой помадой и позвонили в дверь. И как только она открылась, лейтенант, опередив всех, оказался с глазу на глаз с Кочерыжкиным, который на мгновение опешил. Этого было достаточно оперуполномоченному, чтобы свалить того на пол.
— Помогите, бандиты! — вскричала одна из девиц и хотела было бежать. Другая женщина бросилась к двери соседней квартиры и, нажав на кнопку звонка, забарабанила в двадцатую дверь.
Амиров начал успокаивать женщин, показывая им свое служебное удостоверение. И когда появился участковый милиционер, девицы примолкли.
В трехкомнатной квартире больше никого не оказалось. По всему чувствовалось: хозяйка была очень состоятельной женщиной. Хрустальные люстры, ковры, множество картин в толстых золоченых рамах, инкрустированная мебель. Все это сияло и сверкало. И, конечно же, все это великолепие не могло не расположить молодую женщину к хозяину квартиры (так «Хрыч» представлялся каждой из них).
С этим прекрасным интерьером никак не увязывалась бумажка, приклеенная к стене у изголовья кровати в спальне, на которой было написано от руки:
«По указу императора Александра Севера (205 г.–235 г.) всему христианскому миру и поныне запрещается совершать прелюбодеяния с женским персоналом таверн, кабаков и трактиров в связи со всеобщим распространением проституции в этих заведениях. В 326 году император Константин изъял из этого закона хозяйку заведения, но лишь в том случае, если она сама не прислуживает гостям. Поэтому, Нюра, ты как хозяйка плавучей таверны не шали, а то птичья болезнь (трипера) пристанет, а может, спид нагрянет.