– Сделайте милость, – сказала мисс Рейнберд, – объясните мне, что такое Суд Высшего Добра, и что именно он должен решать в связи с мальчиком?
Генри хмыкнул.
– Суд Высшего Добра вершит правосудие в сердце каждого человека. Но до конца его мудрость проявляется не раньше, чем свершится великий переход. Добро в сердце человека подобно малому семени и расцветает пышным цветом, лишь когда сей мир остался позади.
Что ж, типичный для Генри ответ, подумала мисс Рейнберд, – подумала, впрочем без досады и разочарования, просто отметила про себя. И тут Генри при посредстве мадам Бланш, уже не в первый раз как бы прочел ее мысли:
– Твоя знакомая слишком привержена логике, Бланш. Жизнь ей представляется математической формулой. Когда-то и я так смотрел на жизнь. И ближайший мой друг Брунел. Но с тех пор наши взгляды сильно переменились.
Неожиданно для себя самой мисс Рейнберд быстро спросила:
– Как вы познакомились с Брунелом? Генри хмыкнул.
– Ему тогда было двадцать пять лет – он проектировал свой знаменитый мост через Эйвон в Бристоле. Я немного работал с ним вместе. Это был замечательный человек. Не чета мне – ни тогда, ни сейчас. Он уже перешел в Сверкающий Круг… Ага!… – Он секунду помолчал и спросил:
– Бланш ты ее видишь?
Мадам Бланш ничего не сказала, только слабо охнула, и мисс Рейнберд увидела, как ее тело дернулось, словно от боли.
– Видишь, Бланш, видишь? – снова спросил Генри.
– Да… Да… – выдохнула мадам Бланш. – Я се вижу. Но вокруг нее такое сияние – больно смотреть! Оо-оо!
Протяжный стон, вырвавшийся из уст мадам Бланш, и судорога, которой свело се тело, не на шутку встревожили мисс Рейнберд. Ничего подобного до сих пор не было. Но тревога и страх за мадам Бланш тут же вылетели у нес из головы, когда до нес донесся голос Гарриет:
– Типпи?… Типпи, ты меня слышишь? Это я Флэппи. Это я, родная. Нет-нет, не говори ничего, не надо. Просто слушай. Типпи, дорогая моя, будь поласковей с мадам Бланш… Наберись терпения, и она поможет тебе обрести душевный покой…, покой, которого ты так жаждешь. Смягчись, Типпи, ибо мадам Бланш, как и ты, ищет покоя, ищет способа исполнить свое заветное желание…
Голос Гарриет затих и умолк. Мадам Бланш несколько минут сидела неподвижно, в полном молчании; затем мисс Рейнберд увидела, как она шевельнулась, ее большое, обмякшее тело стало постепенно оживать, и наконец раскрылись глаза.
Секунду – другую мадам Бланш смотрела на мисс Рейнберд, потом медленно улыбнулась, дотронулась до нитки жемчуга на шее и сказала:
– У меня потрясающее чувство внутреннего удовлетворения. Я знаю: случилось что-то очень-очень хорошее. Рассказывайте же скорей.
– Вы совсем ничего не помните?
– Ничегошеньки. Но у меня удивительное чувство…, не знаю, как вам это объяснить…, блаженство, покой и полная опустошенность.
Мисс Рейнберд поднялась, чтобы налить хереса себе и гостье, и вдруг, как-то отвлеченно, словно внезапно увидев себя со стороны, подумала: «надо бы показаться врачу – наверное, я схожу с ума». Она принялась рассказывать Бланш все, что услышала за время сеанса – за исключением последнего эпизода с Гарриет. Поскольку слова сестры носили сугубо личный характер, она решила, что доводить их до сведения Мадам Бланш необязательно. Напоследок она заметила:
– Я так и не поняла, что за Суд Высшего Добра, и что именно он должен разрешить.
Бланш потягивала херес. Она была немного раздосадована тем, что сама ничего не помнила. Иногда Генри слишком своевольничал – возьмет, и ни с того, ни с сего отключит ее, как сегодня.
Досадно, потому что ей просто необходимо быть в курсе всего, что происходит. Иначе как можно требовать от нее каких-то результатов? Без сомнения, мисс Рейнберд старается точно все пересказать, но где гарантия, что она не упустит что-то важное?
– Это совсем не трудно, – сказала мадам Бланш. – Дело в том, что скорее всего один из супругов Шубриджей перешел в мир иной. А может, и оба. Надо будет в следующий раз уточнить у Генри. Если так, то они, конечно, знают, где находится Эдвард Шубридж, знают, как он живет, о чем думает. И тут может возникнуть конфликт. Ваша сестра хочет, чтобы вы его разыскали и вернули в лоно семьи. Но приемные отец и мать, исходя из интересов сына, могут думать совсем иначе.
– Но почему? Не понимаю.
– Как же вы не понимаете, мисс Рейнберд? Предположим, мы его нашли, и вот мы приехали и открыли тайну его происхождения. Очень может быть, даже наверное, он вполне благополучный человек, женат, растит детей. И тут вы объявляете, что вся его жизнь была построена на лжи. Ни вы, ни он в этом не виноваты, тем не менее ложь есть ложь. Вместо того, чтобы обрадоваться вам, он может вас отвергнуть. И, открыв ему истину, вы можете сделать его несчастным на всю жизнь. Я думаю, Суд Высшего Добра именно этим и занимается. Рассматривает требования вашей сестры признать его полноправным членом семьи – и, очевидно, требование приемных родителей оставить молодого человека в покое и не вносить смятения в его душу ради его же блага. Теперь вам понятно?