– Две жирные точки, – сердито уточнил он. – Потому что, во-первых, мы зашли в тупик. Муж этой Энгерс, его закадычный друг – и тот начисто потерял его из виду. И во-вторых, я сыт по горло. Нет, честно, больше не могу, радость моя. Я служил тебе верой и правдой, терпеливо сносил все лишения, едва не впал в смертный грех – господи, посмотрела бы ты на эту мегеру! И теперь прошу об одном: подпиши этот несчастный чек и дай его мне. Сотни невозделанных участков давно меня заждались.
– Джордж, но ведь это далеко не все. К Шубриджу наверняка есть еще какие-то пути. Ты только доказал, что путь через Эргенсов закрыт.
– Тогда спроси своего эфирного Генри, что…
– Джордж!
– Прости. Но я, правда, больше не могу. Дай ты мне этот чек, пошли в кровать и забудем об этом.
– То есть как – «забудем»? Лично я даже не подумаю, да и глупо было бы, особенно теперь, когда все так хорошо пошло. Мисс Рейнберд вот-вот созреет. Просто удовольствие с ней работать. – О чеке на пятьдесят фунтов Бланш решила промолчать. – И Генри обещал посодействовать: у нас с ним сейчас наладилось такое прекрасное общение, какого еще не бывало.
– Послушай, детка, мне-то ты не вкручивай. Я к тебе хорошо отношусь. Даже, можно сказать, привязан, если уж по-честному. И я согласен, есть в тебе что-то такое, чего я объяснить не могу. Но ведь по большому счету – давай смотреть правде в глаза – это же вымогательство. Культурное, деликатное – божьи одуванчики довольны и счастливы – но все равно вымогательство. И я помогал тебе, сколько мог. А теперь мне самому нужна помощь – ровно пять сотен. «Солнечные сады Ламли». Я хочу начать делать что-то нужное не для себя одного, но и для других. Послушай, если уж тебе так приспичило, договоримся так: ты даешь мне эти пять сотен, а я тебе обещаю найти другого помощника, опытного частного сыщика, который не болтает лишнего и доведет это дело До конца. Тебе сейчас нужен профессионал.
– Джордж, я же объясняла, что это для меня неприемлемо. На твоих профессионалов совсем нельзя положиться. Не успеешь оглянуться, как тебя начнут шантажировать или пугать полицией. Разумеется в том, что мы делаем, ничего противозаконного нет. Но всегда найдутся люди, которые что хочешь вывернут наизнанку! А как насчет фотографий? неужели в целом альбоме ничего не нашлось?
Джордж вздохнул.
– Я же тебе говорил – обычный семейный архив. Групповые школьные фотографии, пляжные снимки. Шубридж с Энгерсом в разных видах на яхте, за городом, около машины с кружкой пива. И вообще больше всего там мисс Энгерс – очень даже ничего, когда была помоложе. Нет, Бланш, это пустой номер. Извини, конечно, но если тебе еще что-то нужно, обращайся к своим…, к высшим сферам, что ли.
– Там сейчас возникли кое-какие осложнения. Не могу вдаваться в подробности, но придется немного подождать. Кроме того, я знаю, чего от меня ждет Генри: если я делаю все, что могу, то и он делает все, что может.
– Ты хочешь сказать – если я делаю все, что могу.
– Будет тебе, милый, разве мы с тобой не одно целое? У нас с тобой редкое взаимопонимание.
– Да? Тогда пошли в кровать – укрепим взаимопонимание, и к черту Эдварда Шубриджа!
Никогда нельзя сказать вперед, подумал Джордж, как Бланш воспримет соленую шутку. Иной раз посмеется и даже добавит кое-что похлеще. А то вдруг разобидится, надуется, будто ее ужас как оскорбили. Сейчас она снисходительно улыбнулась и, откинувшись в кресле, стала задумчиво перебирать жемчуг на шее. Секунду помолчав, она сказала:
– Ты иногда говоришь такие непристойности, Джордж! Но я не сержусь, потому что твоя истинная суть – добродетель. И сегодня доброе начало в тебе особенно активно. Твоя аура передается мне волнами – я вижу эти мощные, пульсирующие волны всех цветов радуги!
Джордж хмыкнул. Ай да Бланш! Выходит, он как фейерверк – искрится и сверкает. Ох, неспроста это. Не иначе она что-то затеяла.
– Не темни, Бланш, говори, как есть.
– У меня к тебе деловое предложение. Не надо пока выходить из игры. Погоди дня два-три, а за это время подумай хорошенько, обмозгуй все как следует – может, удастся за что-нибудь зацепиться. Что угодно, лишь бы сдвинуться с мертвой точки. С твоей головой – ну неужели ты ничего не придумаешь?
– Придумаешь, не придумаешь – не желаю больше этим заниматься!
– Даже за семьсот пятьдесят фунтов? Считай, что они у тебя в кармане, если ты хоть чуть-чуть продвинешь наши поиски. И это не все. Если ты разыщешь Эдварда Шубриджа, живого или мертвого, получишь тысячу. С такими деньгами можешь спокойно пускаться в свои садово-огородные авантюры.