– Никакие это не авантюры. А интересно, Бланш, с каких пор ты так разбрасываешься тысячами?
– С тех пор, как Генри оповестил меня о храме Астродель и я познакомилась с мисс Рейнберд. Наше дело – найти Шубриджа, а уж она не поскупится. И неважно, верит она в меня или не очень: она у нас на крючке.
– Ладно, с ней ясно. Давай обо мне. Еще три-четыре дня я тебе дарю. Но после этого, даже если ничего откопать не удастся, готовь чек – семьсот пятьдесят плюс накладные расходы.
– Ты все получишь сполна, Джордж, я обещаю. А теперь, может быть, мы посвятим несколько минут тихой молитве и попросим Всевышнего – ради мисс Рейнберд – указать нам путь к Эдварду Шубриджу. Помолиться никогда не мешает.
Джордж встал.
– Молись на здоровье. А я, пожалуй, выпью чего-нибудь на сон грядущий да выведу собаку прогуляться.
Проходя мимо Бланш, он подмигнул ей и, сунув руку за вырез ее платья, игриво стиснул ей грудь. В чем-то она, конечно, мошенница, но зато в остальном никакого обмана: женщина что надо – добротная, честная, щедрая. Если вокруг храма Астродель потребуется разбить сад, он не прочь сам подрядиться садовником. Не забыть обговорить это на досуге – когда-нибудь, не сейчас.
Портативная пишущая машинка, на которой печатал Эдвард Шубридж, была совсем крохотная, очень дешевая, почти как игрушечная. И совершенно новая – он купил ее в канцелярском магазине в Бристоле всего четыре дня назад. В машинку был заправлен листок белой бумаги, вырванный из блокнота для записей; блокнот был куплен в Лондоне четыре месяца назад. Машинку и блокнот он покупал в перчатках и печатал тоже в перчатках. Ни до машинки, ни до бумаги голыми руками он не дотронулся. Отпечатав оба письма, он вынесет из дома машинку, уже без ленты, и поедет на запад, в Девоншир; там он сбросит ее с моста в канал Тонтон – Эксетер, глубиной восемь футов, и она уйдет навеки в мягкое илистое дно. Блокнот и ленту для машинки он перед уходом сожжет. Он любил все предусмотреть заранее. Так можно было выиграть время и, если бы вдруг понадобилось, внести в планы необходимые изменения. До сих пор ничего менять ему не приходилось. Но он не был настолько самонадеян, чтобы полагать, будто подобная необходимость не возникнет и впредь. Первое письмо было уже отпечатано и предназначалось Грандисону. По содержанию оно практически не отличалось от предыдущих писем, отосланных после похищения Пейкфилда и Арчера. Второе письмо, еще не законченное, должно было быть доставлено раньше первого – как только состоится следующее похищение.
Он печатал, сидя за столиком у себя в подвале, в аппаратной. В нескольких футах от него верхом на небольшом нашесте сидел его любимый сокол – самка балобана – голова в клобучке, на ногах пятидюймовые опутеночки, бубенчик. Шубридж на минуту оторвался от машинки – взглянуть на птицу – и ему вспомнился один эпизод, случившийся, когда рядом в подвальном помещении по соседству сидел Пейкфилд. Тогда ремешки у соколихи на ногах были длиннее, и на нее иногда находила охота бить крылом. В тот день он как раз включил только – только микрофон, чтобы передать своему пленнику очередное распоряжение, и тут птица ни с того ни с сего подпрыгнула на несколько дюймов вверх, с шумом захлопав крыльями; бубенчик звонко затренькал. Она сразу плюхнулась обратно, но неудачно – промахнулась и, растопырив ноги, зацепилась ремешками за нашест. Конечно, он сразу же вырубил микрофон. Но с тех пор – никаких птиц во время передачи! Он не случайно вспомнил об этом именно сейчас – в подвале ожидался новый постоялец. Кстати, в кармане Арчера, перед тем как его освободили, обнаружилось маленькое перышко. Когда играешь по-крупному, исход дела часто зависит от подобных мелочей. А если бы птица в тот момент еще и подала голос, тогда в распоряжении обоих заложников оказался бы определенный набор сведений: перышко, характерный крик, звяканье бубенчика – для опытного орнитолога вполне достаточно.
Рядом с машинкой лежал уже готовый конверт для второго письма – простой, белый, дешевый конверт, тоже купленный в Лондоне с теми же мерами предосторожности – в перчатках. На нем был адрес: «Сэру Чарльзу Медхэму. Ривер-Парк. Вручить лично. Строго конфиденциально».
Шубридж стучал на машинке. Птица дремала на своем нашесте. На улице было уже светло – теплое утро, конец марта; на вязах за домом грачи, разбившись на пары, уже вовсю строили гнезда. Закончив письмо (он перепечатывал его с заранее написанного черновика), Шубридж, не вынимая бумаги из машинки, еще раз перечитал его:
«По получении настоящего письма Вам надлежит незамедлительно позвонить в Министерство внутренних дел полковнику Грандисону; все переговоры вести только с ним. Нарушая это условие, так же как и любую из нижеследующих инструкций, Вы рискуете подвергнуть жизнь Вашего гостя опасности…»