Нести грузное тело было нелегко, но вдвоем они быстро управились: до фургона за оградой было всего несколько ярдов. Там его положили в задний отсек на расстеленные одеяла; хлопнула дверца, и фургон тронулся с места.
За рулем сидела жена Шубриджа. Она проехала немного вдоль ограды и свернула влево на шоссе, предварительно пропустив машину, шедшую с включенными фарами по причине дождя и надвигавшихся сумерек. Через триста ярдов фургон поравнялся с воротами главного въезда в усадьбу. Высокие чугунные ворота были открыты. Слева от них виднелась небольшая сторожка из серого камня. Проехав вперед еще с полсотни ярдов, фургон остановился. Шубридж вышел, поднял воротник, обмотал шарфом нижнюю часть лица и быстрым шагом направился назад к сторожке. Рукой в перчатке он опустил в почтовую щель письмо, адресованное сэру Чарльзу, и тут же позвонил в звонок. Сквозь занавески было видно, что в комнате справа от входной двери горит свет. Он снова надавил на кнопку, быстро повернулся и побежал к машине. Пока сторож шел к двери и поднимал с пола письмо, фургон успел отъехать на полмили.
Минут десять жена вела машину в полном молчании. Они понимали друг друга без слов. Последнее время они жили в постоянном нервном напряжении, и вот наконец можно немного перевести дух.
– Очень благородное лицо. – Ее слова прозвучали как вздох облегчения. Шубридж кивнул.
– Да, это настоящая добыча. Все остальное было только подготовкой. Сколько времени ушло, сколько терпения… Без тебя я бы не справился.
Она улыбнулась довольной улыбкой. Он мог бы этого не говорить, но слышать все равно приятно. Равносильно признанию в любви, о которой он никогда не говорил в открытую. И сын пошел в него. Любовь и привязанность мужа и мальчика для нее были как драгоценные камни – добыть их стоило неимоверного труда; зато теперь, отшлифованные ее усердной рукой, они стали ей дороже всех сокровищ на свете. Она хотела того же, чего хотели они оба – не ради собственной прихоти, а единственно потому, что и он, и мальчик мечтали об этом. Человек, лежавший сзади, был воплощением цивилизованности. Тот, кто сидел с ней рядом, был дикарь. Люди назвали бы его безумцем – и справедливо, – но в этом безумии была своя логика и искреннее стремление уберечь жизнь и красоту мира. Мир уже задыхается от собственной грязи и ненормальности. И начинать нужно с того, чтобы спасти хоть малую его часть – в это он свято верит, за это, если судьбе будет угодно повернуться против него, он готов принять смерть. Если так случится, решила она про себя, ей тоже не жить. Друг без друга они ничто.
Мгла сгущалась.
– Скоро будет лес, – сказал он. – Следи внимательно. Как доедем, сразу сверни под деревья – сменим номера.
Выключив фары и заглушив мотор, она сидела в машине и ждала, пока он переставит номерные знаки. Он работал в темноте – бесшумно, быстро и споро: всегда работал так, если душа лежала к делу и цель была ясна.
До дома оставался еще час с лишним. Машину всю дорогу вела она. Разговаривали мало.
Через пятнадцать минут после того, как сторож поднял письмо, дворецкий вручил его сэру Чарльзу. Дождавшись, когда за дворецким закроется дверь, сэр Чарльз прочел письмо. Дипломатическая служба приучила его не выказывать удивления даже наедине с собой. Он поднялся и подошел к телефону. Набирая номер, он прикидывал, как не возбуждая подозрений, скрыть исчезновение гостя. В холостяцком доме это не так уж трудно. А дворецкий верно служил ему – и дома и за границей – вот уже тридцать лет.
Часом позже Буш, сидя у себя дома, просматривал вечернюю газету и лениво раздумывал, имеет ли смысл в субботу вечером сделать над собой усилие и выйти куда-нибудь поужинать – или лучше довольствоваться тем, что найдется дома. Его угнетала мысль, что вся огромная работа по сбору и обработке данных пока не дала никаких результатов. Если бог удачи собирается им помочь, то уже давно пора ему вмешаться.