Инспектор в раздражении встал.
— Логически выдержанные убийства встречаются большей частью в криминальных романах, мадемуазель. Ставлю свое месячное жалование против ваших очков, что вы в этой истории весьма основательно замешаны. Убежден.
— Но если даже так, у вас нет никаких доказательств. Следовательно, вы должны меня отпустить. Хотя, может, у вас есть еще что-нибудь теоретическое против меня?
— Нет, — скрепя сердце отвечал Баллер, садясь. — Вы можете идти. Хочу лишь просить вас не выезжать некоторое время из Кельна и находиться в пределах досягаемости.
— А я пока и не собираюсь покидать город.
— Это что-то новое, — встрепенулся инспектор. — Мне казалось, что вам очень хочется уехать. Во всяком случае, несколько ранее вы заявляли об этом.
— Дорогой герр оберинспектор, я только что убедилась: местной полиции вряд ли удастся найти убийцу моей благородной тети.
Баллер намеревался взорваться, но зашипевшую было мину остановил телефонный звонок.
— Баллер слушает!
Афродита, несмотря на старания, не могла разобрать, что там сообщают инспектору. А он вдруг побагровел так, что воротник рубашки расстегнулся сам собой.
— Что за черт! — хрипло вскрикнул Баллер. — Немедленно выезжаю! Оставьте все как есть!
Он бросил трубку и повернулся к Афродите, та невинно смотрела на него.
— Вы все еще утверждаете, что не имеете отношения к истории на Штерненгассе?
— Вы сами считали так минуту назад, — сухо ответила она.
— Ну а зачем было убивать мужа экономки вашей тети?
— Что? — вырвалось у Афродиты. — Якоб Хаферман убит?!
— Ага, так мы его знаем? — почти запел инспектор.
— О, скорее нет, — запротестовала Афродита.
— Это вы кому-нибудь рассказывайте. Итак, полчаса назад Якоба Хаферман а нашли убитым у себя дома. Предположительно, тоже отравлен.
— Но причем здесь я? — пожала плечами Афродита, она снова была спокойна. — Вот уже четырнадцать часов подряд я наслаждаюсь вашим гостеприимством.
— А я и не настаиваю, что вы сами совершили и это преступление.
— Ах, вот как! Кого же я ангажировала на роль убийцы? Очень интересно!
Оберинспектор Баллер, не вставая, торжественно возвысился над столом, простер руку к Афродите и обличающе возгласил:
— И вы еще спрашиваете?! Разве не вы признались, что прибыли сюда специально со скорпионом?! И разве он будто бы не скрылся в конторе вашей тети?!
— Август? — спросила Афродита, не зная, хохотать ей или ругаться.
— Якоб Хаферман лежит мертвый на своей кровати, — заунывно вещал Баллер. — А на груди его сидит скорпион… Думаю, на сей раз достаточно. Все ясно.
— Август! — повторила Афродита, находясь явно под воздействием гробовой патетики инспектора. — Но как он попал в квартиру экономки?
— Вам это лучше знать! Все будет выяснено без промедления. Собирайтесь, вы едете тоже.
— С колоссальным удовольствием, — отвечала Афродита, поднимаясь. — Паршивец Август, вечно он проказничает…
Перед столь жутким цинизмом спасовал даже Шмидхен. Его позорно отнесло в сторону, когда Афродита, сопровождаемая Баллером, выходила из кабинета. Кто ее знает, может у нее еще где упрятан скорпион, на всякий случай.
4
Выйдя из машины, Афродита увидела, что перед домом тетушки стоит несколько легковых и одна полугрузовая машина, пожарный взвод навытяжку, санитарная машина и машина судмедэксперта, а также любопытные, теснимые полицейскими. Таков был первый результат объявленной Баллером боевой тревоги № 2.
Поскольку о скорпионах — этих исчадиях южных стран — Баллер знал не больше любого жителя северной зоны, то задача по захвату Августа представлялась ему не слишком простой. Начинал он свою службу с самого низа, и пока дослужился до старшего инспектора, навидался всякого. Так, приобрел некоторый опыт в ловле попугаев и канареек, а однажды ему довелось участвовать в охоте за широкохвостой обезьяной вместе с двумя пожарными командами и ротой полицейских. Уже будучи представлен к званию оберинспектора он выполнял почти фантастическое задание: ловил белого кита, по ошибке забредшего в Рейн, — что, как известно, кончилось безрезультатно. Словом, на поприще сафари Гельмут Баллер вполне заслуженно считался специалистом. Но со скорпионами он еще не сталкивался. И не испытал еще мучительной душевной борьбы, когда может выясниться, что такая вот членистоногая мерзость — тоже божья тварь, как, например, Шмидхен, как сам оберинспектор, в конце концов. Да, Баллер ни разу в жизни не видел скорпиона, но хорошо представлял себе, что это за чудовище, раз оно могло вот так запросто уложить насмерть Хафермана, несомненно, полноценного немецкого мужчину.