— Могу я узнать, инспектор, какую причину смерти определил врач? — спросила притихшая Афродита.
— И вы еще спрашиваете? — затрепетал Баллер. — Если здесь кто и знает, отчего и почему умер Хаферман, так только вы. Диагноз врача это тоже подтверждает: несчастный отравлен.
— М-да, недурно, — заметила Афродита, доставая сигарету.
Лицо старшего инспектора немедленно налилось кровью.
— Вы, — забрызгал он слюной, — вы самая прожженная, самая коварная злодейка из всех, кого я встречал! С вашим скорпионом! Ничего другого вы, конечно, не могли сказать!
— Напротив! Я многое могла бы сказать.
— Хотите признаться? — со слабой надеждой вопросил инспектор, после некоторой заминки опуская взъерошенные перья.
Злодейка помахала сигаретой.
— Мой дорогой инспектор, вы никак не хотите понять, что я тут ни при чем. Но у меня еще есть время.
— У меня тоже, и ваша тактика вам нисколько не поможет. Это так же верно, как то, что меня зовут Гельмут Баллер!
Вновь обманутый в своих надеждах инспектор неожиданно обрел союзника.
— Убийца! Проклятая убийца! — вдруг завопила, обнаруживая незаурядную жизнестойкость, вдова Хаферман. Покинув свой траурный пост, она пошла на инспектора, простирая руки: — Почему вы ничего не предпринимаете? Вы говорите и говорите, а та убийца спокойно издевается над вами и над своими жертвами!
— Прошу вас, успокойтесь! — окрепшим голосом вскричал Баллер. — Мы сделаем все, чтобы преступник понес заслуженную кару. Мы должны найти все доказательства. И мы найдем их, уверяю вас.
— Если не будете тратить время на разговоры с вдовой, — вставила Афродита, снова закуривая.
— Вы… изверг, — дернулась к ней Арманда Хаферман, давая, однако, инспектору увлечь себя к креслу.
— Видите, что вы натворили, — скорбно сказал Баллер, обернувшись к Афродите.
— Здесь натворили помимо меня.
— И что вы за человек, — начал было инспектор. — Впрочем… несколько минут назад вы заметили, что могли бы многое сказать, а? Ну так говорите!
— С удовольствием. Я просто не хотела мешать, вам так идет роль утешителя вдов….
— Избавьте нас от вашего цинизма, мадемуазель. — Баллер вновь стал совершенно хладнокровен.
— Что вы, инспектор, я вовсе не хотела вас обидеть. Но перейдем, наконец, к делу. Итак, герр Хаферман отравлен?
— Да.
— И вы полагаете, что это сделал мой Август?
— По-моему, ясно.
— Хорошо, будем для начала исходить из такой гипотезы. Как, однако, Август попал в спальню Хаферманов?
— Не суть важно. Он обнаружен на месте преступления, и этого достаточно.
— Я уже говорила, что Август удрал от меня в конторе тетушки.
— Понимаю, куда вы клоните, — сказал Баллер. — Вы не могли принести эту тварь сюда, потому что были под арестом. Так вы хотите сказать?
— Ошибаетесь, инспектор. Меня интересует, каким образом Август из конторы попал в спальню. Что не я это сделала — мне и самой известно.
— А вам и не требовалось самолично усаживать скорпиона на несчастного Хафермана. Помещение конторы связано с домом баронессы, и вам было удобнее… Доходит?
— О да, конечно! А жилье Хаферманов связано с домом тетушки. Следовательно, Август мог беспрепятственно пробраться из конторы сюда, не так ли?
— Наконец-то мы начинаем понимать друг друга, — довольно сказал инспектор, прохаживаясь в некотором отдалении от кресла Афродиты.
— А вы хоть малейшее понятие имеете о скорпионах? Вы полагаете, что им можно приказывать и посылать куда угодно? Абсолютная чепуха! Любой специалист это подтвердит. Их можно лишь приучить к определенному пристанищу, да и то с большим трудом.
— Даже так? Ну что ж, наведу все справки, можете быть уверены. А до тех пор останусь при своем мнении. Ну, а вы можете объяснить появление скорпиона?
— Попытаюсь. К спальне Хаферманов примыкает ванная, если не ошибаюсь?
— Но…
— Позавчера был очень жаркий день?
— Да.
— А в ванной всегда прохладнее, чем в других помещениях, не так ли?
— Допустим, но не вижу связи…
— Это с вами часто случается, как я заметила. Так вот, насчет ванной, инспектор…
— Ну, ну!
— Паукообразные, к вашему сведению, обожают сырые, прохладные места, им, герр инспектор, там лучше дышится. Скорпионы, хотите вы этого или нет, относятся к паукообразным. Поэтому я могу себе представить, что прохлада хафермановской ванной привлекла Августа. А отсюда совсем близко к спальне. Понимаете?