— Еще бы! — Баллер потирал руки. — Еще бы! — повторил он злорадно. — Наконец-то вы попались!
— Да ну! — удивилась Афродита.
— Вы заявляете, что скорпиона можно приучить к определенному месту. А лучшее место для него ванная, не правда ли, мадемуазель специалистка? А отсюда рукой подать до спальни! Значит все в порядке, поздра…
— Не спешите, — презрительно перебила Афродита. — Вам еще надо доказать, что я знала о существовании ванной возле спальни Хаферманов.
— Ничего нет проще, — ликовал Баллер.
— Кроме того, не исключено, что Август мог и просто случайно попасть в спальню, потому что движут им инстинкты, герр оберинспектор, но отнюдь не ваш благородный разум.
— И тем не менее только специалисту могла прийти мысль использовать в качестве орудия убийства скорпиона. Едва ли вы станете это оспаривать!
— Еще как! Сдержите слезы радости, я сейчас докажу, что Август не мог ужалить Хафермана и быть причиной какого бы то ни было отравления.
— Вы хотите доказать? Каким образом?
— Очень просто. Но если Август окажется абсолютно непричастным к этому делу, вы отказываетесь от малейших подозрений насчет меня, хотя это для вас и было бы весьма нелегко, согласны?
Баллер несколько секунд смотрел на нее в яростном недоумении и в глубокой тишине и, наконец, утвердительно кивнул.
— Прекрасно, — сказала Афродита и быстро вытащила из кармана своего ненаглядного Августа. Тотчас обермейстера Шмидхена отнесло в сторону. Оцепенели полицейские у двери и в холле. Баллер отступил на три шага, и даже виконт де Бассакур, пребывавший до сих пор в остолбенелой безучастности, проявил некоторое оживление. Лишь мадам Хаферман не замечала, казалось, ничего.
— Мадемуазель, — слабо запротестовал Баллер, — прошу вас… вы же обещали…
— Больше мужества, инспектор, — Афродита еле сдерживала смех. — Я обещала, что Август ничего не натворит. По той простой причине, что он… не в силах этого сделать.
— Не понимаю, — откликнулся Баллер и отступил еще немного.
— Больше доверия, инспектор. Дружище Август совершенно безвреден. Он может обидеть разве только муху.
— Но… всем известно, что скорпионы чрезвычайно ядовиты.
— Это, конечно, так, но к Августу сие не относится. У него нет ни яда, ни жала. Ему нечем жалить, понимаете? Вот, глядите!
— Вы уверены? — спросил Баллер, делая робкий шаг к ней и останавливаясь. — А почему, собственно, я должен вам верить? Я лучше узнаю у экспертов. Значит, вы меня обманули там, в кабинете, когда говорили, что он нервничает и готов кусать.
— Бог мой, вы меня раздосадовали тогда, инспектор, — отвечала Афродита, водворяя Августа в карман. — Скорпионы действительно ядовиты. Но не все. Август относится к так называемым жгутиковым, или педипальпам. Они тоже хищники, боятся света, предпочитают укромные жилища. Но для людей совсем не опасны, потому что не имеют жала… Итак, вы все еще полагаете, что я вас обманываю?
— Выясним. Но если это очередная увертка…
— Соберите консилиум, поговорите, а меня пока что придется отпустить. Вы начинаете действовать мне на нервы…
— Ха, у нее есть нервы, — пробормотал Баллер, направляясь к дверям. Было слышно, как он ворчал. Педипап… чепуха… пальпеди… Чертовы пауки.
5
Лишь пятью часами позже Афродита вышла, наконец, на волю. В кармане у нее лежала справка об освобождении из камеры предварительного заключения кельнской полиции. На справке, судя по шуршанию, Август старался все устроиться поудобнее, что, видимо, было не таким уж простым делом.
Старший инспектор Гельмут Баллер никак не мог избавиться от ощущения, что француженка знает об убийстве на Штерненгассе больше, чем говорит. Но ощущение — не уверенность, тем более не доказательство. А взять всю эту карусель со скорпионом! Ведь ясно, что Афродита пыталась с какой-то целью выиграть время. Пришлось звать эксперта. Приглашенный доктор Виггехам полностью подтвердил ее пояснения. Он вдоволь натешился над страхами инспектора и его людей. Без малейших колебаний взял Августа голыми руками, назвал его очаровательным созданием, побеседовал с коллегой Багарре о новых открытиях в области паукообразных, пожелал ей успехов на избранном поприще, подписал, что было нужно, любезно раскланялся и удалился.