В первый момент она слегка растерялась и сделала слабую попытку оправить на себе джемпер. Виконт заметил ее жест и презрительно опустил уголки высохшего жабьего рта. Она силилась вспомнить, как вести себя в подобной среде. Реверанс в джинсах? Нелепо. Да, бог мой, обойдутся! И она решила быть такой, как всегда.
Церемония представления прошла, кажется, гладко, несмотря на иронические гримасы, от которых Афродита не могла удержаться. Светское общество нашло в себе силы скрыть свое изумление, а порой отвращение. Мужчины держались с достоинством, а дамы, декольтированные более, чем наполовину, снисходительно не замечали ее весьма странного туалета, одаривали заученно-милыми улыбками. В спешке Афродита плохо запомнила многоступенчатые обозначения всех этих двуногих рудиментов. Только сев, наконец, за стол рядом с де Бассакуром и задумчиво склонив голову, в то время как невидимый хор (скорее всего магнитофонная запись) пел грегорианский хорал, она попыталась навести какой-то порядок в голове насчет рангов, чинов и званий присутствующих. Кто-нибудь другой потерпел бы здесь неудачу, но Афродита была хорошо натренирована по части классификации и систематизации насекомых. Та же методика пригодилась и сейчас. Сидящий слева от нее полковник граф фон Хазенталь, в форме королевских кирасиров, с его вульгарно-важными и вместе с тем фальшивыми жестами очень походил на желтого усатого жука-дровосека. Даму в полосатой робе, с большим бюстом, украшенным лилией, она невольно сравнила с колорадским жуком. Это была герцогиня Изабелла де Мумо — потомок камеристки самой маркизы де Помпадур, которая, как говорят, не раз одалживала свою верную прислужницу разным принцам крови и даже королю, чем герцогиня Изабелла немало гордилась.
Возле нее сидел монсиньор Берлини, сильно походивший, по мнению Афродиты, на капустного червя. Другой соседкой была ящерица с моноклем — Герлинда фон Шнепфенфус, безмерно гордившаяся тем, что живет в богадельне для дворян. Далее располагалась юркая блоха — графиня Эрентраут Мария фон Хазенталь, давшая обет не носить бархат, атлас и прочие дорогие ткани до тех пор, пока в Ганновере не восстановится законная династия. Графиня была ужасно рассержена на пруссаков, разграбивших в 1866 году Ганновер, и только теперешняя коммунистическая угроза сдерживала ее гнев. Сами понимаете, мщение следует пока отложить. На другом конце стола возвышался великан с черной бородищей. Он был, видимо, чем-то сильно взволнован и потому изредка судорожно всхлипывал. Из-за величины и дикого вида Афродита без колебания отнесла его к жукам-оленерогам. Позднее она узнала, что это князь Червенков, бывший третий адъютант наследника русского престола. По сию пору князь со слезами умиления вспоминал, как цесаревич, осердясь, бил его по щекам. Неподалеку нервно ломал пальцы граф Бенвенуто Конде делла Скала, принадлежавший по прямой линии к потомкам веронского диктатора начала Ренессанса. Любившие пожить в свое удовольствие предки наградили графа ранней импотенцией и наследственной эпилепсией. Афродита уподобила графский род жукам-короедам, которые долго и по всем правилам выедают кору, приводя дерево к гнили и запустению…
На этом практикум по энтомологии прервался, ибо Афродита уловила нарастающее крещендо хорала и, кроме того, князь Червенков вдруг перестал всхлипывать. Едва прогремело заключительное «Амен!», как в зале появились ливрейные лакеи, по одному на каждого гостя. Возле Афродиты возник необыкновенно толстый, астматического вида мужчина. Поклонившись, он положил на ее тарелку ломтики лука, полил их винным уксусом и тминным соком, затем снова поклонился, пожелал: «Приятного аппетита, милостивая государыня!» — и исчез. Так свершилось вступление к тризне, которая была чем угодно, но только не скромным поминальным обедом, обещанным виконтом. После водки, поданной в целях сохранения первозданного аромата в особых бочонках, — обстоятельство, вызывавшее жест удивления даже у видавшего виды графа делла Скала, — приступили к паштетам, дополненным болгарским перцем и цветной капустой. Последовавший затем стакан сухого красного вина знаменовал начало главной стадии обеда. На вопрос Афродиты по поводу своеобразия трапезы виконт со сдержанной чванливостью сообщил, что меню составлено по образцу поминальных обедов сербского королевского двора. Потрясающая информация не произвела, однако, впечатления на вопросившую. Затиснув себе в рот солидный кусок только что поданной каракатицы в чесночном соусе, она лишь одобрительно кивнула головой. Но осталось неясным, относилось ли одобрение к вареному моллюску или к музейности меню. Сам виконт едва прикоснулся к каракатице, но тотчас извлек из кармана изящный флакончик с некой ароматной жидкостью и поднес ко рту, чтобы, очевидно, избавиться от не слишком изысканного чесночного духа.