Афродита обнаружила аппетит кочующей саранчи: с неменьшим рвением накинулась она на следующее блюдо — леща в масле, винном уксусе и опять же чесноке, с гарниром из толстых чечевичных оладий и мучных блинов. Ко всему она выпила не меньше семи бокалов сухого вина, а кроме того, стараясь не привлекать излишнего внимания, очистила вазу с фруктами, поданными к десерту. Виконт и богаделка Герлинда фон Шнепфенфус, тоже весьма сдержанная в еде, украдкой перекрестились, наблюдая эту картину. Но что до остальных, то они мало чем уступали молодой француженке и к тому же отнюдь не тревожились, что алкоголь может обесцветить небесную голубизну их крови. Это успокаивающе действовало на Афродиту.
Рты были заняты, поэтому говорили мало. Так, Афродита узнала, что Изабелла де Мумо присягнула новым таблеткам «Фигуретта», призванным реконструировать ее фигуру. Однако, судя по габаритам герцогини, здесь больше подошли бы археологические раскопки. Герлинда фон Шнепфенфус в перерывах между своими скромными дегустациями слушала нравоучения монсиньора Барлини насчет того, что современные вкусы требуют от женщины полноты, умеренного распутства и разумного непослушания.
Безусловно, подобная позиция монсиньора объяснялась не иначе как кознями сатаны, с которым святой отец тесно общался в силу своей профессии. Похожий на растолстевшего черного таракана барон Филипп де Чинфуего да Миердадиос, адъютант последнего коронованного испанского Бурбона, сетовал на утрату дворянством чувства достоинства и сословной гордости. Как иначе можно объяснить, что недавно некая герцогиня возглавила банду крестьян, требовавших ликвидации американской базы близ Кадиса. Граф делла Скала разделял его озабоченность и говорил о наступивших плохих временах, настолько плохих, что ему пришлось недавно продать один из семи своих замков.
Остальные больше помалкивали. Супругам Хазенталь, судя по всему, уже давно было не о чем говорить. Князь Червенков людоедски чавкал, полковник Трутц фон Гофманзау обходился сумрачным сопением. Виконт лишь сухо отвечал на обращенные к нему вопросы. В его позе Афродита все время ощущала какое-то напряжение. Казалось, он чего-то ждет. Во всяком случае, он часто поглядывал на вход в пиршественный зал.
Она не ошиблась. Едва трапеза закончилась и на освобожденный стол водрузили толстые большие свечи в подсвечниках, как двери отворились и в зал энергично вошел человек среднего роста и возраста, облаченный в визитку. Его встретил едва ли не радостно вскочивший с места виконт де Бассакур. Пришельца с почетом усадили рядом с графом Хазенталем в верхней части стола, так что Афродита имела возможность разглядеть его великолепный небесно-голубой галстук. Виконт, стоя, представил гостя: бургомистр, доктор Непомук Крафт, член провинциального комитета Христианско-демократического союза. И подчеркнул, что, несмотря на всю свою занятость, доктор выкроил время, чтобы сказать несколько добрых слов памяти драгоценной баронессы фон унд цу Гуммерланг унд Беллерзин в кругу близких друзей и единомышленников безвременно почившей.
Бургомистр, действительно, произнес весьма прочувствованную, а, главное, длинную речь. Для начала он кратенько набросал биографию покойницы, затем развернул широкоформатную картину ее нечеловеческих достоинств, главным из которых было глубочайшее осознание благородных ценностей прошлого, которым она сумела придать современное звучание. Эти ценности — Бог, Король, Отечество, взятые как единство. Затем христианин-демократ пожонглировал словом «логически», и к общему удовольствию выяснилось, что помянутые ценности и программа его партии тоже сливаются в ликующее единство, называемое христианско-западными ценностями. А для их-то огнеупорной и морозоустойчивой обороны от всемирной коммунистической опасности и было явлено страдающему человечеству Европейское движение за монархию во главе с баронессой ф. у. ц. Г. у. Б. «Все за ЕДМ!» — призвал оратор и спустя длительное время закончил, наконец, свою речь душераздирающим, хотя и не совсем грамотным воплем:
— Она погибла, как мученица чаяний народов истинно западного духа, которую мир не забудет никогда!