— Неужто вам пришлось наниматься на работу? — посочувствовала Афродита.
— Нет, что вы! — не уловив насмешки, продолжал полковник. — Разумеется, я получил какую-то компенсацию. Конечно же, не от тех, кто там, на той стороне, не думайте.
— Увы, такое и не приснится, — вздохнула Афродита. — Коммунисты ведь беспощадны, это все знают…
— Да, это так, — продолжал обездоленный полковник. — Компенсация была хилая, ни туда ни сюда, и я вынужден был пойти на компромисс, мадемуазель…
— О, интересно, что за компромисс?
— Увы, я просто обязан был пойти на это ради всех нас, Гофманзау. Короче, я переборол себя и женился на ней. — Полковник на секунду замолчал, весь печаль, вина и беспросветность.
— На ком? — задала Афродита вопрос, нормальный для любой женщины.
— На самой некрасивой из дочерей торговца… м-м…
— Чем? — вытаскивала Афродита из страдающего полковника.
— Он тогда скупал и перепродавал кости… животных, разумеется. Но теперь он видный фабрикант пластических изделий.
— Не понимаю ваших огорчений. Ведь таким путем вы вылезли из петли.
— Пожалуй, во всяком случае, материально. Но не спрашивайте меня о жене или деле, которое ведет тесть.
Афродита пожала плечами:
— Ну что уж тут такого! Вы принесли в семью имя, а ваша жена деньги. Разве это ново в вашей среде?
— К сожалению… — горько покивал полковник.
— И я, наверное, не очень ошибусь, предположив, что в вашей семье не могло быть и речи о любви. Но разве для такого случая недостаточно брачного контракта?
— О, мадемуазель! — простонал полковник. — Но как это противно и унизительно…
— Не понимаю, — настаивала Афродита.
— Да и как вам это понять! — Эдуард Трутц фон Гофманзау измученно ощерился в попытке улыбнуться. — Как вы можете себе представить, что значит для такого, как я, быть женатым на постоянно ворчащей и бранящейся женщине, которую к тому же звать Берта… Как бывшую нашу повариху… Берта фон Гофманзау! С ума сойти!..
— Да, это уж слишком. И еще Берта! Кошмар.
— Вот видите! — качал головой исстрадавшийся полковник. — А это семья! О! Толпа неотесанных, некультурных людей. В голове у них только одно: поднять производительность фабрики. А знаете ли вы, что на этой фабрике производят?! Кастрюли, мусорные корзины и ночные горшки. Вы только представьте себе: ночные горшки!
Афродита еле сдерживала смех.
— Действительно, — выдавила она. — Смешно до чертиков. Но, надеюсь, фабрика приносит доход. Я хочу сказать, производство ночных горшков — дело прибыльное?
— Я не компетентен в этом вопросе, — затопорщились вдруг усы у полковника. — Я, вообще, стараюсь не касаться этого… предприятия.
— Понимаю, — согласилась Афродита. — Оставим эту тему. Скажите-ка мне лучше, для чего вы все это рассказываете и какая тут связь с моей тетей?
— Непосредственно никакой, — согласился полковник. — Но я должен был пояснить вам сначала свое положение, чтобы вы поняли, что дальше так продолжаться не может.
— Развод? — удивилась Афродита.
— О чем вы говорите? — выпрямился полковник. — Я ведь объяснил вам, что…
— Верно, полковник! Ну и простофиля же я… вы ведь женились на деньгах, а не на женщине.
— Я обязан был это сделать ради моего дома и ради моего рода.
— Это похвально! — отметила Афродита; она давно уже так не веселилась.
— Но я должен был определить и самого себя, — продолжил полковник свою исповедь. — Я должен был себе доказать, что я не только имя, которое купил богатый проходимец для своей дочери. Я должен был ощутить, что я есть Эдуард Трутц фон Гофманзау. Человек! Понимаете? С помощью человека.
— Вот оно что, — догадалась, наконец, Афродита. — Вы обзавелись любовницей. Балериночка на выходах или в этом духе. В общем, что-нибудь по карману. Но не надо же так расстраиваться! Конечно, есть затруднение… ваш возраст…
— Попрошу вас, мадемуазель! Вы себе позволяете!..
— Да ну же, полковник, неужели я ошиблась?