Почти перед полуночью в конце улицы блеснули фары виконтова кадиллака, который остановился вскоре перед домом. Афродита еле удержала инспектора, собравшегося тотчас выскочить из машины.
Прошу прощения, — сказала она, — вы же видите, он не один. — И действительно, вслед за виконтом из машины вышел еще какой-то мужчина и они исчезли в дверях.
— А если он смоется? — заволновался Баллер.
— Верняк, не будет ночевать, — поддержал кто-то из полицейских.
— Верняк, — согласилась Афродита, — но ведь не пешком…
— Обратно верняк, — сказал Баллер и вздрогнул. — Э-э… несомненно.
— Подождем еще немного, — предложила Афродита. — Но давайте подъедем поближе.
На этот раз они ждали недолго. Дверь тихо открылась и из нее, пятясь, стала выходить фигура, тащившая длинный и, видимо, тяжелый сверток. Появилась вторая фигура, державшая другой конец свертка. При ближайшем рассмотрении сверток оказался мешком, в котором оказалось то, что еще недавно было доктором Крафтом. Фигуры так увлеклись своим занятием, что арестовать их не составило труда. И каково же было изумление Гельмута Баллера, когда один из арестованных оказался женщиной, одетой в мужское платье. Что до Афродиты, то она и глазом не моргнула и ограничилась лишь репликой:
— Вы не представляете себе, как я счастлива снова видеть вас, мадам Хаферман!
К сожалению, июньская ночь была настолько темной, что полный ненависти взгляд, посланный ей в ответ, не достиг цели.
11
На следующий день ровно в 14.00, как было условлено, Афродита переступила порог кабинета старшего инспектора Гельмута Баллера, ее коллеги, бесконечно благодарного и вообще почти друга.
— Ну и как? Дела идут, надо полагать? — весело спросила она, одним взглядом схватывая обстановку.
Гельмут Баллер только махнул рукой и продолжил раздраженный вояж из угла в угол. Обермейстер прилип, стоя, к стенке и, кажется, не решался дышать. За письменным столом инспектора сидела миловидная блондинка и со скукой вертела карандаш. Перед ней лежала нетронутая стопа бумаги. Против обермейстера, у другой стенки, сидели рядышком виконт де Бассакур и Арманда Хаферман. На физиономии вдовицы было написано злорадство. Экономку покойной баронессы, очевидно, забавляло бессилие инспектора. Виконт же весь был оскорбленное достоинство. В дверях торчал полицейский.
— Бог мой, почему такой мрак? — продолжала веселиться Афродита. — Ведь вы загарпунили сразу двух китов.
Баллер остановился:
— Вам хорошо болтать. С утра я взял их в шоры по всем правилам, а они хоть бы слово. С ума сойти!
— Ну что ж, — сказала Афродита, кто молчит, у того есть причины. А вам непременно нужно признание?
— Признание — это всегда хорошо! — мечтательно произнес мученик симметрии.
— Так позаботимся, чтобы оно было, — с этими словами Афродита сняла с плеча большую сумку.
— Если вы опять меня… Не лучше ли сперва поучиться, затопорщился было инспектор. И с неловкостью рассмеялся. — Эти субъекты немы как рыбы и тупы как носороги. И такую публику вы хотите заставить говорить?
— Хочу. Но при условии, что вы не будете мне мешать.
— Договорились, — сказал Баллер и тяжело опустился на стул.
Афродита тотчас приступила к делу. Она открыла сумку и вытащила из специального кармашка своего скорпиона. Поглядела, как он двигается на ладони, и направилась к Арманде Хаферман. Раскрыла перед ней ладонь. Экономка не дрогнула ни единым мускулом.
— Ну разве он не красавец, не правда ли?
Арманда хранила презрительное молчание.