— И все-таки, — настаивал Баллер, умиротворенный, очевидно, пивом.
— Прошу принять мое официальное заявление относительно этой воровки, — проблеял вдруг де Бассакур.
— Я тронута, виконт, — сказала Афродита. — Поздравляю вас с признанием обвинения в шантаже.
— Идиот! — процедила мадам. Как видно, она с этим господином была накоротке.
— Это тоже записать? — спросила растерянно стенографистка.
— Не задавайте глупых вопросов, — окрысился вдруг Баллер, которого опять забестемпературило.
— И не забудьте насчет официального заявления виконта, что я украла у него документы! — добавила Афродита.
— К делу! — Баллер энергично постучал по столу. — Итак мадемуазель, вы утверждаете, что баронесса фон унд цу Гуммерланг унд Беллерзин была замешана в историю с шантажом? Правильно я вас понял?
— Нет, — сказала Афродита. — Вся история с шантажом была ее детищем. Вы это установите, когда ознакомитесь с документами. А кроме того, вам это подтвердят жертвы шантажа, ведь теперь их прошлые делишки станут всем известны. Им незачем будет щадить баронессу.
— Да-да, конечно, — согласился Баллер. — Если мы будем вести дело с э-э… нескромным рвением… э-э… но…
— Я так и думала, — усмехнулась Афродита.
— Не знаю, что вы думали, мадемуазель, — мягко продолжил Баллер. — Но не хочу задевать ваших родственных чувств, хотя бы в принципе. Шантаж — это чрезвычайно тяжкое преступление.
— Бога ради, смелее, инспектор. Мне нет дела до этой прожорливой стрекозы. А кроме того, она, кажется, мертва.
— Во всяком случае, мы будем весьма чутко вести расследование, — покивал сам себе Баллер. — Хотя бы потому, что главная деятельность баронессы не может не вызывать уважения.
— Ах да, конечно. Все эти Бурбоны, величества и светлости, словом, вся эта шайка да плюс западный дух и еще черт знает что. В общем, блистательное дерьмо!
— Не понимаю.
— Так уж не понимаете? — окончательно разозлилась Афродита. — Хорошо, я просто расскажу вам историю моей пакостной тетушки. Я не стану говорить о том, что вы уже про нее знаете, о ее шизофреническом тяготении к голубой крови, о том, как преуспела эта субретка, подцепив престарелого барона фон унд цу. Физические его недостатки вполне компенсировались приличным состоянием.
— Вы так говорите, будто обвиняете вашу тетю именно за это, — вставил инспектор. — Но я лично ничего здесь предосудительного не нахожу. Такое встречается сплошь да рядом.
— А я считаю отвратительным. Но не в этом дело. Как бы там ни было, новоиспеченная баронесса переехала в вюртембергский замок и полагала, что достигла цели. Понятно, что она продолжала спать в «любовных постелях», как называются подобные связи в немецких кухонных шлягерах. К тому времени относится ее знакомство с виконтом де Бассакуром. Он с необычайным успехом возмещал ей то, что она не получала от барона, а она возмещала ему то, чего не хватало ему, — деньги. В общем, тогдашний крепыш виконт прочно и на долгие годы сел на ее крючок.
Виконт при этих словах порозовел от ярости. Он попытался вскочить со стула, но полицейский воспрепятствовал.
— И откуда вы это узнали? — поинтересовался Баллер.
— Увы, инспектор, я позволила себе просмотреть несколько пожелтевших писем баронессы, что были в сейфе. Судя по ним, виконт очень недешево обходился баронессе. Ах, как нежны, изысканны ласкательные словечки в этих письмах, к примеру, «мой маленький шлумсик».[4]
На сей раз виконт отделился от стула и ринулся к Афродите, размахивая руками.
— Наглость! — орал он не своим голосом. — Ваше счастье, что вы женщина! Иначе бы я вызвал вас!..
— На шпагах? — спокойно парировала та. — Боюсь, виконт, ничего не выйдет. Насколько я понимаю, в ближайшее время вашим единственным оружием будут цепи.
Обермейстер Шмидхен пришел полицейскому на помощь и они усадили виконта на место.
— Но я не вижу здесь ничего обидного, — недоуменно сказал Баллер. — Моя жена мне тоже иногда говорит пуссельхен.[5]
Стенографистка едва удержалась, чтобы не прыснуть, Афродита усмехнулась и сказала:
— Мне кажется, я понимаю вашу жену, инспектор. Но вернемся к баронессе. Она умудрилась за какие-то десять лет спустить все состояние барона. Впрочем, это не удивительно при ее размахе. После войны наступило полное банкротство, и барон стал больше не нужен.
— Он умер в 1946 году, несчастный случай, — сообщил инспектор. — Я натолкнулся случайно на это дело в одном отчете. Трагическая история: барон выпал из окна.