С сайгачьей прытью бросилась к комоду, где всегда хранила их, и рывком открыла ящик. Из темноты тускло блеснули часики.
Так, значит, даже золото их не прельстило. Но что тогда? В голове проносились сотни версий, одна другой чуднее.
Очухалась я от трели домофона - о, стражи порядка приехали! Надо же, споро как! Прелесть, одним словом.
-Здравствуйте, капитан полиции Степаненко Аделаида Александровна! - гаркнула вошедшая тётенька и помахала у меня перед носом корочкой, в которой я за доли секунды не то что прочитать - фотокарточку - и то разглядеть не успела. Такая голыми руками всех злоумышленников в бараний рожок скрутит и снимет скальп, подумалось мне ненароком. Она была на голову выше меня и в два раза шире. Голубая блуза с погонами обтягивала мощную грудь, едва удерживаемую маленькими пуговками. Где-то в районе предполагаемой талии разместилась кобура. Длинные волосы зализаны в тугой хвост, а второй подбородок ритмично подрагивал в такт каждому слову.
Капитан обозрела меня с макушки до пятой точки суровым взглядом и снова гаркнула:
-Что случилось?
Я же, слегка парализованная децибелами и роскошной статью капитана, только и смогла промямлить:
-Ограбили меня… Наверное…
-Катя, позови понятых, -обернулась Аделаида Александровна к просочившейся за нею следом миловидной женщине, - мне нужно осмотреть помещение! - а это уже, по всей видимости, мне.
Я мгновенно посторонилась, впечатываясь спиной в вешалку с одеждой и пропуская капитана в квартиру. Она неспешно обходила мои разгромленные владения, что-то помечая у себя в блокноте.
Наверное я в юности пересмотрела все-таки “Улиц разбитых фонарей”. Ожидая, что следователь (или как ее там?) хлопнется вдруг на пол с лупой и обнюхает каждый уголок, выискивая малейшие улики, я с недоумением взирала на обстоятельную женщину. Она тем временем с ловкостью фокусника извлекла откуда-то фотоаппарат и защелкала им как автоматом.
-А что, отпечатки пальцев снимать не будете?
-А у нас порошок в дефиците. Бережем для убиенных. Вы же же у нас не убиенная? - смачно захохотала она, -И вообще, не ваше это дело - обсуждать наши методы работы, -внезапно отрезала следователь.
-Нет еще, но такими темпами скоро буду, -нервно хихикнула я в ответ.
-А что, есть основания? Подозреваете кого-то?
В ответ я лишь пожала плечами, мол, это ваша вообще-то работа - подозревать и выдвигать версии.
Закончив обозревать разгром в квартире, Аделаида Александровна присела на краешек дивана и торжественно водрузила себе на колени планшет с чистой бумагой.
-Рассказывайте, как все было. Что украли? -уважительно осведомилась она, приготовившись писать.
-Не знаю. Ничего наверное…
-Как ничего?! -взревела капитан, подозрительно сверля меня глазами.
-Д-д-деньги, -зачем-то соврала я, -да, деньги. Пятьдесят тысяч, -а ничего у меня так фантазия, да?
-Танииичкааа, как жи таааак, что случилооось? -я вздрогнула от характерного говора и обернулась. Нет, ну надо так, а? Явилась сопровождавшая капитана сотрудница с понятыми. Мало мне несчастий на голову, так еще и в понятые она позвала соседку бабу Валю с первого этажа и мужа её.
Очередная серия страстной мелодрамы “Татьяны тоже плачут” и нескучные вечера в обсуждении увиденного соседям теперь обеспечены.
Запинаясь от волнения и досады, пересказала все как на духу, присовокупив вымышленную пропажу наличности, якобы хранимой под подушкой. Аделаида Александровна старательно выводила каждую букву красивым почерком, а затем протянула мне бумагу со словами:
-Напишите здесь: “С моих слов записано верно”, число и подпись.
Ручка плясала в непослушных пальцах, пока я выцарапывала, что велено, а капитан меж тем продолжала:
-Понятые, вам все ясно? Вопросы есть? -обратилась она к гражданам-соседям. Те старательно и испуганно замотали головами, да, мол, все ясно, нет, мол, вопросов нет.
Закрыла я за колоритными гостями двери и злобно скривилась. Цирк какой-то, а не полиция! Видимо, бравые ребята сплошь перевелись, раз одни бабы создают видимость работы.
И для успокоения нервов я пошла тряпкой квартирку облагораживать. Досада и злость придали сил и энергии. Намыла полы затоптанные, перестелила постельное развороченное, тканюшки вываленные любовно в шкаф обратно упаковала. После часа нечеловеческого труда наткнулась в недрах морозилки на начатую пачку пельменей и решила тут же ее и вкусить.