— Ты такая умная, ты всё продумала, — уклончиво начал демон. — Вот тебе первый урок нашего языка. В его основе лежит обращенная, или же перевернутая, суть вашего божественного языка, поэтому ваши небожители так его ненавидят. А ты, повязанная с Фелензией особыми печатями, вычерчивая здесь все эти занятные рисунки, подарила ей немало мерзких ощущений. Так что-о, боюсь, она обо всем узнает, если уже не узнала, — подытожил демон. — Я бы на твоем месте позаботился об очень убедительном оправдании.
— Разберусь, — с плохо скрываемым волнением прошипела Каори, — я хочу эти знания!
С наслаждением улыбнувшись, демон приобнял её за плечи, уводя прочь.
***
С досадой покачивая головой, Биларгий неторопливо записывал слово за словом, несмотря на то, что рассказчица уже давно закончила говорить. С любопытством заглядывая в текст через плечо скриптора, Энс громко цокнул языком прям ему на ухо.
— Как подробно вы все записываете, сколько классификаций. Этой истории вы уделили куда больше внимания, чем предыдущим.
Недовольно покосившись на влезшего не в свое дело проводника, Биларгий тут же закрыл свою книгу.
— Вообще-то я когда-то обучал этого человека, — в этот момент он бросил короткий взгляд на сидящую напротив Каори, — конечно для меня это важно. В первую очередь для собственного понимания.
— Для полного понимания, могли и описанные символы зарисовать. А ну да, вы не в праве, ведь не знаете этот язык. Не возникает желания заполнить пробел и поменяться ролями с учеником?
На мгновение в глазах престарелого скриптора читалось оценивание предложения, но сразу же сменилось раздражением, отчего он вздрогнул, ужаснувшись собственным мыслям.
— Нет, это отвратительная ересь, которая всегда ведет к трагичным последствиям.
— Понял, не смею настаивать, — Энс приподнял руки, демонстрируя покорность. — У вас есть еще вопросы к нашей рассказчице, или мы можем идти?
— Вообще-то есть, — Биларгий вновь обратился к Каори. — По итогу, оно стоило того?
— А вы сами как считаете? — вальяжно сидя на стуле, откинувшись на его спинку, лениво спросила скрипторша.
— Я считаю, что даже лучшие из нас порой совершают ошибки.
— Полностью согласна. Вот только моя единственная ошибка — это то, что я в конечном счете попалась.
— Я тебя понял, — похолодевшим тоном отозвался Биларгий и, быстро сложив свои рабочие принадлежности, встал из-за стола, направляясь к выходу.
— А я считаю твой поступок сильным, — прошептал Энс, оторвал со своих кандалов небольшой цветок и положил перед ней на стол, после чего нагнал скриптора.
Биларгий стоял на улице, вглядываясь в мрачное небо, затянутое легким туманом, как с ним сравнялся его проводник, также запрокинув голову.
— Столько жертв и освобожденный демон, ради простого образования. Кажется, летописи сильно переоценены, не так ли?
— Думайте, кому это говорите, — с усмешкой и благодарностью сказал старик, отвлекаясь от тяжких размышлений.
— Ученики порой расстраивают учителей, как дети расстраивают родителей. С родственниками вообще сложно и две заключительные истории нам это отлично продемонстрируют. Идем, осталось немного.
Энс повернулся и пошел к центру города, по пути указывая на гигантское древо, закрывающее горизонт.
— К нему мы и движемся, у его основания будет наш последний рассказчик, но по пути мы заглянем к одному моему старому другу.
— Я вообще заметил, что у вас дружеские отношения со всеми заключенными здесь, — поддержал разговор Биларгий.
— Ну это вы сразу провели аналогию с тюрьмой, отчего я стал надзирателем, но вообще Детераль, можно сказать, моя родина, а остальные, волей-неволей, её жители.
— Получается, что… — сриптору что-то пришло в голову, но он просто махнул головой. — Впрочем, неважно.
— Как знаете, — Энс пожал плечами и сразу же поднял палец, — слышите?
— Кажется, да, — напрягая свой давно ослабший слух, Биларгий различил характерный повторяющийся стук. — Кузнец?
— Ага. Как всегда, в работе.
Свернув с главной улицы, они добрались до находившейся неподалеку кузницы. Еще храня в памяти недавнюю стужу, окружающую Честер, Биларгий попал уже в противоположное окружение — стоило им зайти во двор кузни, как лицо обдало жаром, исходящим из раскаленного горна, а дыхание затруднилось.
— О, Фелензия, — прокряхтел старик, вытирая со лба проступивший пот.
— Эй, Огерон, — заметив трудности спутника, произнес Энс, — потуши пламя, пощади нашего гостя.
— Понял, — раздался громогласный бас.
Кузнец закрыл горн и, лишь когда марево от огня ушло, Биларгий смог разглядеть к кому они прибыли. Ростом он был чуть выше обычного человека, зато нереалистично шире и массивней. Его кожа была угольно-черной, а отметины на теле, напоминающие шрамы, выглядели как трещины, в глубине которых светилось яркое пламя, словно он одна большая печь в форме человека — не удивительно, если и вместо крови в его венах течет лава. Ни на теле, ни на голове совершенно не было волос — можно было предположить, что он и правда какой-то голем, если бы не вполне обычные глаза и естественность движений. Из одежды на нем были только огнеупорные штаны и сапоги, очевидно, в защитном фартуке и перчатках он не нуждался.