— Филарин, сэр! Постойте! — окликнул его запыхавшийся ремесленник.
— А-а, Огерон. Поздравляю с отлично проделанной работой и заслуженной похвалой, — излишне формально произнес тот.
Высокий, статный, благородный белокурый юноша словно сошел с гобелена о рыцарских подвигах, в самом что ни на есть романтизированном виде — а за этой внешностью скрывался никто иной как Филарин, «лицо и голос» Фелензии, её первый и старший брат.
— Благодарю! — кузнец нелепо поклонился. — Вы подумали над моим предложением?
— Ты хотел сковать украшение для королевы, верно?
— Именно так! — воодушевился Огерон. — Я подумал, что сейчас как никогда подходящий момент. Моё имя на слуху, люди обожают Фелензию, они отлично примут такое событие.
— Видишь ли в чем дело. Ты отличный мастер, наверняка один из лучших среди всех, — начал оправдываться Филарин. — Но я не смогу допустить для сестры подарок от кого-то… не божественного происхождения, понимаешь? К тому же, вся эта аура вокруг кузнечества слишком грубая и неотесанная, как ты. Образ Фелензии куда более возвышенный и подарки для неё должны быть, скажем, более неестественного происхождения.
— Да, я прекрасно вас понимаю, — поспешил согласиться кузнец. — Простите, что побеспокоил.
— Ничего. Ты куда ближе к народу, чем ко дворцу, довольствуйся лучше этим, — не дождавшись ответа, Филарин продолжил свой путь, оставив собеседника смотреть ему вслед.
Подняв перед глазами свои руки, пытаясь рассмотреть в них упомянутую грубость, Огерон, сквозь пальцы, сфокусировал взгляд на королевском дворце — действительно, слишком изящном для такого как он. Сокрушенно опустив руки, он пошел обратно в свою кузницу, минуя площадь, ведь настроения праздновать уже не осталось.
«Больше стараться, больше стараться», — как мантру нашептывал кузнец, спускаясь в подвал своей мастерской, и не заметил неожиданного гостя, сидящего в тени, пока тот не решил подать голос:
— Кажется, тебя не очень-то ценят. И это после всего, что ты сделал для города.
— Эй, вы чего тут делаете? — возмутился Огерон, но, разглядев показавшегося из тени собеседника, осекся и снова попытался поклониться. — Простите, господин Энасдель, я сразу не узнал вас.
— Не нужно кланяться. Я смотрю не на титулы, а в суть. И по сути ты ничем не хуже меня, — приятно доносился из тени его голос.
Вставая со стула, на свет вышел уже младший брат Фелензии, что, наподобие этого подвала, всегда предпочитал держаться в тени своей легендарной семьи.
— Что вы, Филарин мудр и если он это говорит, наверняка так и есть.
— Чем же его суждения лучше моих? Он выбирает исполнителя руководствуясь какими-то лишь ему ведомыми образами, хотя должен выбирать по заслугам и мастерству. Лично для меня в такой ситуации выбор очевиден, и падает он на тебя.
— Вы хотите у меня что-то заказать? — удивился кузнец.
— Я, конечно, не моя коронованная сестра, но, надеюсь, ты не откажешь.
— Сочту за честь, господин Энасдель! — радостно кивнул Огерон. — Вы уже придумали, что это будет?
Вместо ответа, его собеседник достал спрятанную бумагу и скромно протянул ему. Аккуратно пытаясь развернуть бумажку своими толстыми пальцами, кузнец наконец сумел прочитать её содержимое, отчего его глаза тут же в страхе расширились, а схема выпала из рук. Он попытался её поймать, но здоровенная ладонь лишь сдула листок.
— Нет, конечно я не смогу этого сделать, простите, — разволновался ремесленник.
— Послушай, твоё мастерство намного, намного превосходит твои возможности. Ты просто скован обстоятельствами.
— Это же предательство… — пытался защититься проигрывающий моральную схватку Огерон.
— Настоящее предательство это делать забор для сада, когда талант дан тебе для чего-то великого. Да, ты предаешь, но предаешь именно свой талант, слушаясь зазнавшихся богов, которые не ценят тебя по достоинству.
— Но меня уважают люди.
— И вот перед тобой выбор. Либо остаться в памяти людей как добрый сосед, либо остаться в истории как создатель величайшего шедевра, — сорвавшись с пола на невидимом потоке, уроненная бумага вернулась в руки Энасделя, после чего он вновь протянул её кузнецу. — Я предоставляю шанс, который в будущем уже не повторится.
— Неестественного происхождения… — он задумчиво повторил слова Филарина, прожигая взглядом бумагу. — Хорошо, я подумаю.
— У тебя есть время до заката, а потом придется сделать выбор, — с этими словами, Энасдель вручил ему в руки продолговатый сверток, — и я надеюсь, что он будет верным.