Стараясь отвлечься от мучительных размышлений, Огерон принялся за ковку — бесцельно, без малейших идей, что должно получиться. Простое вымещение напряжения на металлической жертве. К тому же, за работой время летело незаметно, а из подвала он и не узнает, когда наступит закат — возможно, таким образом кузнец пытался избежать ответственности, переложить её на судьбу. И судьба свой выбор совершила, вынуждая вслед за ней сделать это и Огерона: интуитивно понимая, что прошло очень много времени, он начал постепенно успокаиваться, как тут, без стука, в его дверь вошел незваный гость.
— Кузнец, ты тут? — раздался очень знакомый голос Филарина. — Я тут по просьбе Энасделя. Он убедил меня, что это крайне важно.
Поняв свершенную задумку и подступающую безвыходность, Огерон, от неожиданности, ударил по наковальне так, что заготовка на ней расплющилась и потрескалась. Впрочем, со стороны гостя это вызвало лишь краткий, брезгливый и надменный взгляд.
— Да, дело действительно судьбоносное, — нахмурился здоровяк, стряхивая мусор с наковальни. — Но перед этим я бы хотел спросить. Считаете ли вы для себя важным занять место в истории?
— Что за глупый вопрос? Если я затеряюсь в истории, то чем я буду отличаться от таких, как ты? — спокойно ответил брат богини, осматривая подвал.
Стоя спиной, Филарин не заметил, как позади него выросла грозная фигура кузнеца. Мощнейший удар молотом, способный покорить себе самый прочный металл, обрушился на затылок беспечного божества — и хотя он не оставил абсолютно никаких повреждений, этого всё равно хватило, чтобы ненадолго оглушить цель. Воспользовавшись секундами замешательства, Огерон накинул и обмотал вокруг него необычную черную цепь; усаживая жертву на стул, он заковал ему шею, живот и руки. Поморгав, приходя в себя, Филарин совершенно спокойно осмотрел намотанную на него цепь. Оценивающе подергав руками, он посмотрел на кузнеца, с признанием произнеся:
— Отличная работа. Я всегда говорил, что ты выдающийся мастер. Вот только даже такая цепь надолго меня не удержит, после чего тебе не поздоровится. Хотя признаюсь, убивать тебя мне будет жалко.
Вовсе не слушая разговоры пленника, Огерон трясущимися руками достал вверенный ему сверток и начал его разворачивать, раскрывая обычный на вид нож.
— О, Фелензия, мать всего сущего, прости меня если сможешь. Фелензия, благочестивая королева, я, твой верный слуга, утопаю во грехе. О, Фелензия… — едва не плача молился кузнец, подготавливая оружие.
Замерев перед пленником в нерешительности, сжимая в обеих руках нелепо маленький для него нож, Огерон, наконец, резко вонзил его в грудь скованному богу, медленно опуская рукоять ниже, создавая обширную рану. На удивление, несмотря на дыру, зияющую в груди Филарина, в ней совсем не было крови, а сам бог всё так же беззаботно наблюдал за действиями пленителя.
— Неплохая попытка. Вот только как бы ты ни старался, убить меня не получится. Оружие тебе дал мой малодушный братец? Я и до него доберусь.
— Нет, я не хочу вас убивать! — не к месту оправдался кузнец, засовывая руку в проделанную дыру.
Нащупав искомое, он медленно и бережно достал из груди бога его бьющееся сердце. Отбросив нож, Огерон аккуратно отнес орган к мастерской, где уже поджидал тигель с раскаленным металлом, куда он и опустил сердце. Беспечность Филарина сменилась мрачной настороженностью — больше не проронив ни слова, он весь процесс хмуро наблюдал за кузнецом, который, в свою очередь, залил металл в форму для клинка. В напряженной тишине раздавались удары по наковальне — ковка меча шла полным ходом.
Уже на завершающем этапе, когда меч был практически готов, Филарин вновь подал голос:
— Ты совершаешь большую ошибку.
— Может и так, зато эта ошибка о которой я мечтал. Величайший меч в истории.
— Да. Согласен… — смиренно произнес пленник.
Раздался звук открывающейся двери, и в подвал вошел виновник содеянного. Оценив обстановку, он удовлетворительно кивнул. Отвесив приветственный поклон старшему брату, Энасдель обратился к кузнецу:
— Ну что, он готов?
Огерон молча протянул ему оружие, рукоятью вперед. Взяв меч, тот вытянул руку, осматривая изделие — искусно сделанное оружие переливалось кроваво-красным цветом; присмотревшись, можно было заметить, что внутри него пульсирует свет, в такт сердцебиению.
— Великолепно, даже лучше, чем я предполагал. Ты уже дал ему имя?
— Это же ваше оружие. Оставлю это право за вами.
— Тогда я назову его Вестник.
— И что же он предвещает?
Энасдель наклонил оружие, устремив свой взгляд над лезвием, в сторону кузнеца. В его глазах отражались алые вспышки одержимости, вторящие мечу.