— Перемены, друг мой.
***
Записывая историю, Биларгий то и дело оборачивался на Энса, сверля его взглядом. Наконец, поставив точку, старик устало поднялся, опираясь на посох.
— Что ж, кузнец Огерон, можно считать, что вы добились желаемого, — с грустью произнес он. — Я позабочусь о том, чтобы ваш пример послужил напоминанием, никогда больше его не повторять.
— Это замечательно, — искренне согласился здоровяк.
— Так, а где сейчас этот меч?
— Он свершил то, для чего был создан, и, слава Фелензии, теперь в надежном заключении. Как и его создатель, — Огерон скрестил руки, угрюмо опустив взгляд.
— Это справедливо. Хотя справедливей было бы избежать появления такого места как нынешняя Детераль, — в сердцах выпалил скриптор.
— Да бросьте, Биларгий! — вмешался в разговор Энс. — И лишить дома такое количество людей? Когда-нибудь здесь наберется целый город. Да, проклятый и омерзительный, но зато дружный и искренний. Как знать, может, через век другой вы же и придете дописывать истории новоселов. Или сами к нам присоединитесь, никто же не застрахован.
— Упаси Фелензия, — открестился старик. — Давайте уже покончим с этим.
— Как скажете.
За их спинами Огерон молча возобновил свою работу, а сами путники выдвинулись к завершающей точке пути.
В обоюдном молчании они вступили на центральную площадь, где когда-то счастливые жители верили в прекрасное будущее — сейчас же здесь царили пустота и безнадежность. Практически сразу позади древа начинался обрыв, созданный неким катаклизмом, обрушившим часть города в пропасть. Весь этот район вообще, в отличие от остального города, выглядел разрушенным, как после масштабных сражений. А завершало апокалиптичную картину пострадавшее древо, обращенное испепеленной стороной прямо навстречу пришедших гостей. Лишь на столь близком расстоянии можно было разглядеть, помимо прочего, еще и огромную трещину, идущую вдоль ствола, отчего искалеченный деревянный гигант выглядел еще более жалко, чем издали. Единственное, что резко выбивалось из общей разрухи — это заросшая поляна с красивыми цветами, как ковер расстеленная у основания древа. К ней сразу и направился Энс, бесцеремонно усевшись на траву и облокотившись на дерево.
Что-то в его виде неуловимо изменилось в этот момент. Словно напускное веселье отступило и он снова предстал перед Биларгием столь же задумчивым и грустным, как в момент их встречи. Не дожидаясь потенциального рассказчика, старик начал раскладывать свои инструменты и раскрыл книгу.
— Что, догадались? — поинтересовался Энс.
— Как Каори верно подметила, на моей книге печать Теозин, но это не помешало вам нагло читать её содержимое. Да и к тому же, старого писаря не удивишь такой шарадой с буквами в имени, — пояснил Биларгий. — Выходит, что вы и есть мой последний рассказчик, Энс. Вернее, Энасдель.
— Последний в очереди, но первый в истории, ведь с меня всё и началось.
— Хронологически всё началось с Огерона, как я всё же понимаю, — возразил скриптор.
— Ой, кончайте занудствовать, — отшутился Энасдель, — первенство приговора всё равно за мной.
— Неприемлемый повод для гордости. Впрочем, послушаем ваш рассказ.
— На самом деле люди, даже такие, как вы, очень плохо понимают наши божественные устои. Поэтому я не жду ни сострадания, ни оправдания. Весь ваш мир крутится вокруг Фелензии, но вы даже не знаете кто она такая. Для всех достаточно, что она просто что-то непостижимо высокое, прозванное людьми как божество. Хотя, наверное, для вас она им и является.
— Просветите меня? — резонно поинтересовался Биларгий.
— Боюсь, даже у меня не получится. Хотя для понимания моих поступков, наверное, это и не требуется.
— Тогда давайте их послушаем, а там разберемся.
— Всё началось когда посадили вот это Семя Мироздания, — Энс постучал по коре дерева. — Кстати, по итогу оказавшееся не таким уж надежным… Впрочем, как и само мироздание, в чем мы убедились по опыту предыдущих грешников.
— Оно должно было распространять власть богини, верно?
— Не совсем верно, — возразил он.
— Огерон описал это так. А что на самом деле?
— Сложно объяснить, но я попробую, — Энс окинул взглядом уходящий в небо ствол. — В общем, у Фелензии были очень серьезные проблемы…
ЭНАСДЕЛЬ, ХУДШИЙ ИЗ ХУДШИХ
Энасдель лениво вышагивал по пустынному коридору, заглядывая в минуемые окна и любуясь ночным небом. Но вот проход завершился и перед ним предстали приоткрытые двери в зал собраний. Собравшись с духом, поправив одежды, он выдохнул и шагнул внутрь. Как и предполагалось, он был последний — все его многочисленные братья и сестры уже были на месте, разбившись на небольшие группы и беседуя между собой. Его появление никак не отметили, лишь некоторые приветственно кивнули, не отвлекаясь от своих дел, что нелюдимого младшего родственника более чем устраивало. Тут же выискав ту единственную, с кем поддерживал дружеские отношения, он мигом присоединился к её компании.