Под музыку и веселье ночь прошла незаметно. Не успели они опомниться, как тьма сменилась рассветом, а он, в свою очередь, полуденным солнцем. Неизвестно, насколько еще это могло затянуться, если бы не слуга, сообщивший Энсу, что его срочно ожидают на совете. Неохотно оторвавшись от праздника, он пробрел вслед за слугой в тот же зал, где ночью проходило собрание. Распахнув двери, он, гордой походкой, прошел внутрь, отвесив поклон ожидающим его родственникам.
— Ну что, королева довольна? — все так же гордо произнес Энс.
— Более чем, — подтвердил Филарин. — С учетом, что план увенчался успехом, мы можем двигаться дальше.
— Рассказывай.
— Мы учредим специальную организацию, которая будет заниматься исключительно Семенем Мироздания. Ты его контролируешь, решения принимает совет, в который войдут некоторые из наших братьев и сестер, а возглавлять организацию и совет буду я.
— Постой, постой, — прервал его брат. — После момента, где я контролирую древо, мне уже как-то не интересно.
— Прекрати паясничать, — грозно произнес Филарин, — Это очень серьезно.
— Так и я серьезно. Это исключительно моя заслуга и я не хочу ей делиться.
— Ты говоришь как капризный ребенок у которого отбирают игрушку.
— Пусть так, но это моя игрушка. Я не хочу выполнять роль цепного пса, которому вы будете говорить, что делать, — повысив голос, пререкался Энс.
— Тебе недостает опыта, чтобы единолично принимать решения. Мы советовались с Фелензией и решили, как будет лучше.
— Вы решили… — Энасдель неожиданно успокоился и смиренно поклонился. — Знаешь, наверное, ты прав. Я слишком погорячился.
— Спасибо за благоразумие, — облегченно сказал Филарин. — Будь еще добр, поприсутствуй на празднике в честь открытия сада на центральной площади.
— Не переживай, я там буду, — пообещал Энс и покинул зал.
Праздник на площади. Именно на нем он увидел кузнеца, которого бессердечно отверг Филарин. Бессердечно? В голове Энасделя зарождался безумный план, оказавшийся таким простым в исполнении. Они хотели посадить его на цепь, сковать его потенциал — ну и кто теперь на цепи? Энасдель обернулся на своего закованного в цепи Огерона пленника, безвольно следовавшего за ним. Пропавшие в своей важности и незаменимости боги из последних сил цепляются за власть, но даже на пороге краха они так боятся перемен. Мир давно изменился, но Фелензия со своим верным Голосом отказываются это признавать. Что ж — Энасдель поднял перед собой пульсирующий Вестник, вглядываясь в своё отражение, — тогда он сам принесет им эти перемены.
В мрачной решимости медленно шагая к древу, он как будто и не замечал выстроившихся перед ним солдат. Накачанные божественной силой, они были надежными стражами города, но что они могут противопоставить настоящему богу, вооруженному таким оружием? Небрежный взмах мечом — и все собранные защитники пали от одного удара. А Энс, как ни в чем не бывало, подернул цепью, погоняя за собой Филарина. Наконец, они предстали у подножия Семени Мироздания. Несмотря на своё положение, Филарин не утратил ни капли гордости, оставаясь всё тем же заносчивым богом, пусть и закованным в цепи.
— Ты можешь убить меня, но это ничего не изменит, — подал голос пленный.
— Убить? Нет, я преследую другие цели.
— Тогда чего ты хочешь?
— Справедливости? — Энс задумался. — Да, наверное, так.
— Прямо сейчас своими действиями ты лишь доказываешь, что ты не годишься на роль обладателя такой силы. Ты можешь быть сколь угодно могущественным, но в тебе просто нет того, что делает Фелензию великой.
— Я и не надеялся на твоё понимание. Но всё же предоставлю последний шанс и право выбора. Либо я единолично контролирую древо, либо оно не достается никому.
— Ты смеешь надеяться, что сможешь ему хоть как-то навредить? Я плюю на этот шанс.
— Как всегда, — протянул Энасдель, — опрометчиво переоцениваешь королеву и непростительно недооцениваешь всех остальных. Тогда проверим твою правоту.
Поворачиваясь к дереву, он грустно опустил взгляд, несколько секунд копошась в своих мыслях. После чего, взглянув на свою цель исподлобья, сжал рукоять меча и с силой вонзил его в кору. Высвободившаяся от удара мощь пронеслась позади древа, тут же взрываясь, вызывая разрушения таких масштабов, что вся часть города, находившаяся на пути взрыва, в мгновение исчезла, а следом за постройками обрушилась и земля, осыпаясь обломками на дно образовавшейся пропасти. Само же дерево, хоть и разошлось ужасной трещиной, но осталось стоять. Энасдель же не остановился на достигнутом и с размаху ударил по рукояти торчащего в коре меча, полностью погружая его внутрь. Скрытая ярость обладателя клинка сделала своё дело — в сердце пострадавшего великана разгорелся огонь, отчего древесина начала медленно тлеть. На глазах свидетелей нерушимое дерево начало съеживаться, угрожающе нависая над уцелевшим городом, но все же сумев удержаться и не надломиться, прежде чем огонь потух.