Наблюдающий за последствиями своих деяний Энс, неожиданно, как невесомая кукла, отлетел вперед, впечатываясь в подожженное древо, а цепи, до этого сковывающие Филарина, мгновенно захлопнулись кандалами на его руках, приковывая к коре. Осторожно смахнув кивком растрепавшиеся от такого полета волосы, Энасдель обратил взор своего единственного глаза в никуда, просто обращаясь в пустоту:
— А, привет, сестренка. Ты немного опоздала.
Словно сумасшедший, разговаривающий сам с собой, он мотал головой, продолжая:
— Тебе стало хуже? Ужасно выглядишь, — взглянув на скованные руки, он продолжил. — Нет, я не против. Всё, что я хотел, то уже сделал…. Поверь, так будет лучше….Нет, конечно, я всё понимаю. Прощай.
Растирая запястья, освобожденный Филарин сжимал кулаки, порываясь броситься на брата, но, в конце концов, по завершению странного монолога, просто бросил презренный взгляд и поспешил оставить того в одиночестве.
Бессильно свисая на цепях, Энасдель оглядел устроенные разрушения и запрокинул голову.
— Ну вот и всё… зато теперь ты только моё.
Дни сменялись месяцами. На глазах пленника город преобразился: он помнил, как сначала горожане днями напролет осыпали его проклятиями; потом руины несколько раз пытались восстановить, но постоянно забрасывали стройку; всё больше людей покидало город, началось запустение, пока в один неотвратимый момент его просто ни бросили. Без жителей коротать дни стало намного скучнее, счет которых Энс просто прекратил, когда все они слились в простую череду дня и ночи.
В один из таких периодов, свисая на цепи, он безмятежно качал ногами, не утруждая себя держать голову поднятой, пока в его не посетило озарение. Размяв шею, он слегка повернулся, прошептав:
— Слушай. Ты прости, что я так с тобой обошелся. И что деревяшкой называл. Я думал, мы подружимся… хотя, для этого еще не поздно. На, держи, сохраним хотя бы уцелевшую твою часть.
С этими словами он слегка подтянулся на цепи и приложил руку к пораженной коре, передавая дереву серьезную часть своих божественных и жизненных сил. Аналогично связанной с ним сущности, одна из сторон головы Энасделя иссохла, ставшей похожей на голый череп, но находившиеся на ней ростки все так же дышали жизнью. Как и искореженное дерево наполовину сохранившее свою целостностью. Стоило ему оторвать руку от коры, как отпечаток его ладони тут же покрылся свежими зелеными зарослями, которые начали постепенно распространяться в стороны, создавая под пленником травяную поляну — и даже его кандалы озеленились, получив украшение в виде нескольких красивых цветков.
— Вот и славно, — устало шепнул Энс, погружаясь в сон.
Неизвестно, сколько он проспал, и сколько продолжал бы пребывать в беспамятстве, если бы не шум, выдернувший его из забытья. Приоткрывая глаза, пленник увидел карету, двигающуюся без лошадей, подчиняясь какой-то неведомой магии — но внутренние ощущения подсказывали, что косвенно к этому приложила руку его божественна сестра. Карета остановилась на площади, прямо напротив древа, и из неё вышли две фигуры; одна незнакомая, а другая — неуклюже вываливаясь наружу, едва не упав, — сразу же отозвалась в памяти. Огерон тут же подскочил к Энсу, держа в руках инструменты, чтобы перебить звенья цепи, что он и сделал, отправляя освобожденного в падение. Успев его подхватить, Огерон помог Энсу встать на ноги, позволяя почувствовать под ними долгожданную почву.
— Энасдель? — сухо поинтересовался подошедший пожилой мужчина.
— С кем имею честь разговаривать?
— Виктор, главный королевский судья.
— Судья человек? — не скрыл своё удивление Энс. — С каких пор Фелензия имеет дело с людьми?
— Я и забыл, сколько же вы тут просидели, — вставил слово Огерон. — Мир сильно изменился.
— Ха… чего я и добивался, — Энасдель сквозь силу улыбнулся и постарался выпрямиться, встречая своего судью с достоинством. — Тогда я готов услышать приговор.
***
Биларгий с любопытством осмотрел дерево, подмечая все его повреждения и изменения. Ему даже удалось разглядеть вросшие в кору цепи, которыми и был прикован мятежный бог. Не уняв интерес, он даже подошел по ближе, пытаясь найти на дереве отпечаток руки, через который ему была передана сила. Подхватив свою книгу, он начал подробно описывать Семя Мироздания, оставляя множество заметок, и только после этого обратил внимание на терпеливо ожидающего Энса.