— Я не буду делать вид, что мне всё стало понятно, — признался скриптор.
— Вы люди слишком логичные. На нашем уровне бытия куда меньше правил и законов, а потому наш мир нужно не понимать, а чувствовать, — попытался пояснить Энасдель.
— Может, когда-нибудь в будущем, перечитывая написанное, я попытаюсь проникнуться этими размышлениями и прочувствовать суть… а пока я, с вашего позволения, признаю вас худшим из здешних жителей.
— Ваше право, господин Биларгий, ведь мои действия могли погубить мир. Одно дело слушать о каких-то далеких землях и цивилизациях, а другое, когда предают твою богиню, начальницу и королеву в одном лице.
Надежно закрывая и запечатывая книгу, скриптор, наконец, окончательно упаковал все свои вещи и поднял своё походный посох, уставши на него опираясь.
— Кажется, на этом моя работа закончена. Проводите меня к выходу?
— Даже не останетесь отдохнуть на денек другой?
— Не останусь, — констатировал старик.
Неспешным прогулочным шагом они направились прямиком к воротам, через которые некоторое время назад пришел в этот город Биларгий. По пути он подмечал все те места, в которые они заходили, и заново прокрутил в голове все прослушанные истории. Уникальные, великие люди с такими разными судьбами и мотивами — все они уровнялись в этой проклятой тюрьме. Герои и злодеи, боги и обычные смертные. Биларгий верил, что они были рады рассказать историю своего греха — их услышали, их не забудут.
Почувствовав приближение уходящего гостя, врата всё так же покорно распахнулись. Прежде чем перешагнуть порог Детераль, старик остановился, поворачиваясь к тому, кто представился «начальником» при их первой встрече.
— Слова прощания? — спросил Энс.
— Всего хорошего, Энасдель. Если будет милость Фелензии, я позабочусь, чтобы свершения всех вас заняли достойное место в истории. Я постараюсь добиться этого. Даже для Виктора, — прежде чем уйти, он строго поднял палец, бросив напоследок: — И, да. Не отнимайте у Элизабет Честер, пожалуйста.
Преодолев ворота и, наконец, оказавшись вне города, Биларгий не мог разобраться, стали ли ему, по итогу, легче или, наоборот, тяжелее на душе от многочисленных переосмыслений и откровений, полученных в Детераль. Уже успев отдалиться, не выдержав, он обернулся, бросив последний взгляд на проклятый город — ему показалось, что все носителей историй выстроились в ряд, в проеме ворот, провожая того, кто, в отличие от них, смог покинуть эту тюрьму. Не задумываясь о реальности увиденного, Биларгий продолжил свой путь. Очевидно, что со временем Детераль пополнят всё новые и новые истории и, как бы ни отпирался старый скриптор, в глубине души он знал — если волею судьбы его снова отправят их записывать, он с радостью согласится.
Конец