Данте резко обернулся. Взгляд его, холодный и колючий, скользнул по Киту, затем по Авви — и наконец равнодушно скользнул мимо Эвелин, будто её здесь и не было.
— Как? — произнёс он с едким недоверием, растягивая слог. — Как вы собираетесь это сделать, когда все уже знают наши имена?
— У нас есть информация о Костюке. Да, поверхностная, но это рычаг. И самый главный факт — он убит. Есть ещё возможные организаторы. Если нам удастся их найти, мы можем получить защиту. Если они услышат, что Костюк был убит, это точно не оставят без внимания. Возможно, обеспечат нам защиту. Или сотрудничество. Мы с Авви соберём информацию. Эвелин понаблюдает, может, засветит что‑то интересное на снимках. А потом… потом мы пойдём к ним с ответным визитом. — Авви молча кивнула, её пальцы нервно пробежали по краю стола, будто проверяя, всё ли на своих местах.
Кит говорил, а я тем временем сам не мог оторвать взгляда от Эвелин. Каждый миг рядом с ней раздирал на части, раздражение накатывало волной, едкое, почти физическое, но следом, как тень, поднималось что‑то иное. Тёмное. Пугающее. То, что он годами резал по живому, вытравливал из себя, как яд. Она протирала линзу в сотый раз — механическое, почти нервное движение, — и в этой мелочи, в этой упрямой сосредоточенности он снова видел то, что одновременно выводило его из себя и притягивало с неотвратимостью магнита. Её вера. Её решимость. Её наивная убеждённость, что можно что‑то исправить.
— Идея довольно хорошая и, возможно, не такая бесполезная, но… — он сделал паузу, подбирая слова с холодной расчётливостью убийцы, привыкшего взвешивать каждое движение. — Ты не должна рисковать из‑за меня. Я брошенная шахматная фигура на доске. Вокруг слишком много яда. Если ты продолжишь эту борьбу, я не смогу гарантировать твою безопасность. Он произнёс это ровно, без эмоций — так, как привык говорить с теми, кого предстояло устранить. Но внутри всё сжималось. Он хотел, чтобы она отступила. Хотел, чтобы послушалась, ушла.
— Нет, я не могу. Это тоже моя война, Данте. Я не убегу, когда важные вещи требуют решений. Ты сам это уже понял. И влипли мы в одну историю не просто так. Я не думаю, что мы случайно оказались в одном месте в одно время. Я знаю, что ты наёмный убийца. И знаю, что убил его ты. Но… — она запнулась, и на секунду в её взгляде мелькнуло что‑то неуловимое.. страх? сожаление? — …я тоже получила задание за ним проследить. Ты успел раньше меня.
Тишина обрушилась, как лезвие.
Данте замер. Внутри всё похолодело. Не от шока — от осознания, насколько глубже он увяз. Она не случайный попутчик. Не жертва обстоятельств. Он смотрел на неё, и впервые почувствовал то, чего не испытывал ни перед одним заказом: неуверенность. Что делать? Оттолкнуть? Приблизить? Убедить уйти, или принять, что она уже в этом аду вместе с ним?
— Значит, ты тоже играешь, ясно. Хорошо, уговорила. Тогда начнем готовиться — произнёс он наконец, и голос прозвучал чуждо, будто не его собственный. — Только вот правила ты не знаешь. А я знаю. И если ты останешься — это будет не война. Это будет гибель.
Авви переглянулась с Китом. В её взгляде читалось не просто недоумение — тревожное осознание того, что между Данте и Эвелин разворачивается нечто большее, чем спор. Воздух словно наэлектризовался, стал плотным, почти осязаемым. Каждое их слово, каждый взгляд порождали волны, которые расходились по комнате, задевая всех остальных. «Как они вообще могут стоять так близко и не сгореть?» — подумала Авви, невольно сжимая пальцы в кулаки. Она видела, как Эвелин упрямо вскидывает голову, как Данте сжимает челюсти, будто сдерживая рвущийся наружу ураган. Их переплетённые судьбы казались ей частью какой‑то мистической игры, где ставки — не деньги и не власть, а сама жизнь.
Кит тихо вздохнул, проводя ладонью по лицу. Он понимал: эти двое уже не отступят. Но в его сознании билась одна и та же мысль — как уберечь всех, если сами они не хотят быть защищёнными? Он знал Данте слишком давно, чтобы не видеть за его холодной маской измученную, загнанную в угол душу. А Эвелин… Она была как пламя — яркое, неукротимое, готовое сжечь всё вокруг, лишь бы достичь своей цели.
Глава 4. Беспомощность
Беспомощность — состояние, при котором человек чувствует, что не имеет возможности или способности влиять на ситуацию или решать свои проблемы. Это может вызвать чувство бессилия и отчаяния.
Три дня они рыскали по городу, словно гончие, взявшие след. Данте, Эвелин, Кит и Авви разделили зоны поиска, но каждый раз, сверяясь по вечерам, понимали: нить слишком тонка, а узел — слишком запутан. Костюк мёртв. Это факт. Но его тень не исчезла — она оплетала город сетью сделок, долгов и негласных договорённостей. И чтобы понять, что именно он оставил после себя, нужно было собрать осколки.
Данте сидел на краю стола, скрестив руки на груди, и смотрел на Эвелин — на эту упрямую, невыносимую женщину, которую он последние дни методично проверял на прочность. Каждый её жест, каждое слово становились для него испытанием: сможет ли он сломать её? Сможет ли превратить эту наивную веру в справедливость в пепел? Кит и Авви куда‑то исчезли — «ищут через знакомых», как они сказали. Данте лишь хмыкнул в ответ, очередная пустая суета. А он… он остался здесь, наедине с Эвелин, с этим раздражающе чистым взглядом, с этой её одержимостью записями и схемами, будто мир можно исправить чернилами и бумагой. Она копалась в своих блокнотах, листала фотографии, что‑то бормотала себе под нос — и это раздражало. До зубного скрежета. До желания схватить её за плечи, встряхнуть и выкрикнуть: «Посмотри вокруг! Здесь нет места твоим идеалам!»