— Я не хочу слушать твои пустые слова, Данте, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Но внутри всё дрожало — не от страха, а от странного, почти болезненного непонимания. — У меня есть записи, которые мы нашли. Я выстраиваю логическую цепочку, ищу ответы. А ты… ты просто бездействуешь и тратишь моё время.
Её пальцы сжали край стола. Она хотела, чтобы её слова прозвучали резко, уверенно. Но в глубине души она знала: он не услышит. Он не хочет слышать. Ему нужна не её правда, ему нужно её сломать. И от этого осознания внутри что‑то треснуло. Не вера. Не решимость. А что‑то более личное, та хрупкая надежда, что где‑то под всей этой его бронёй ещё остался человек, способный понять. За спиной Данте на стене висела карта города, испещрённая пометками и красными линиями, их маршрутами, местами встреч, точками опасности. Она выглядела как схема чьего‑то безумного плана, как карта сокровищ, ведущая в никуда.
— Логическая цепочка, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Ты веришь, что мир подчиняется логике? Что можно всё разложить по полочкам и найти ответ? — Он сделал шаг ближе, и в его глазах мелькнуло что‑то тёмное, почти голодное. — Мир не книга, Эвелин. И ты не детектив. Ты — часть игры. И пока ты не поймёшь это, ты всегда будешь проигрывать.
Мир действительно не подчинялся логике. Но отказаться от этой логики означало отказаться от себя. И в этом была её ловушка. И его — тоже.
— Записи? О чём ты говоришь? Мы оба знаем, что ты всего лишь жалкий фотограф, который хочет притянуть к себе внимание, — произнёс он резко, пуская больше яда по её венам. — Ты думаешь, что можешь размахивать этими бумагами с нелепыми фактами? Это тебя не спасёт.
Он видел, как в её глазах закипает гнев, и это лишь добавляло ему азарта. Он сломает её, разрушит весь её маленький мир и покажет, каково это — тонуть. Она так крепко сжимала ручку, что костяшки побелели, грудная клетка поднималась чаще от частых яростных вздохов.
— Мне плевать на тебя, Данте, — ответила она, вскидывая подбородок, чтобы выглядеть хоть немного уверенной в своих словах. — Мы оказались в одной лодке, и только поэтому я пытаюсь сделать хотя бы что‑нибудь. — Её взгляд оставался ледяным, но за этой маской скрывалась внутренняя борьба — страх смешивался с упрямой решимостью, а обида подступала к горлу, мешая дышать.
- О, да, я вижу, как ты пытаешься, - произнес он с ухмылкой. - Ты хочешь быть героиней, но в конечном итоге ты просто жертва. Глупая жертва, у которой нет шансов.
В этот момент телефон Эвелин тихо завибрировал. Она вздрогнула, на секунду отвлёкшись от Данте, и потянулась к аппарату. На экране высветилось сообщение от Авви: «Нашли зацепку. Один из посредников Костюка засветился в порту. Похоже, готовится сделка — груз прибывает завтра в 3 ночи. Кит проверяет детали. Будь на связи». Эвелин быстро пробежала глазами текст, и в её взгляде на миг вспыхнула искра — не победы, но хотя бы проблеска надежды. Она подняла глаза на Данте, словно ожидая, что он заметит эту перемену, но он лишь усмехнулся, уловив её мимолетное оживление.
— Что, уже мечтаешь сбежать от разговора? — его голос сочился сарказмом. Она не ответила. Вместо этого открыла ответное сообщение и набрала коротко: «Поняла. Держите в курсе».
Эвелин резко встала, с силой оттолкнув стул — он с грохотом опрокинулся назад. Она махнула рукой, сбрасывая бумаги со стола; листы разлетелись по полу, словно раненые птицы. Воздух дрогнул от её обиды, от накопившегося напряжения, которое больше не вмещалось внутри. Данте замер. Её упрямство достигло предела — и в этот миг он почувствовал, как собственные эмоции вырываются из‑под контроля.
— Почему ты тогда не уходишь?! — выкрикнула она, и голос её, резкий и высокий, пронзил тишину, заставив его на секунду замешкаться. Но он тут же спрятал это мгновение слабости за холодной маской. — Если тебе так не нравится то, что я делаю, то убери свои ноги с моего пути и вали к чёртовой матери на все четыре стороны! Сама со всем разберусь!