За их спинами раздались крики, топот, но никто не решился броситься вдогонку — слишком велик был риск, что угрозы Эвелин не пустые.
Они мчались по узким переулкам, сворачивали, петляли, пока не вырвались на открытую местность — к обрыву над рекой. Холодный ветер ударил в лицо, развевая волосы, срывая капли пота со лба.
Данте привалился к шершавому бетонному парапету, тяжело дыша. Ночная прохлада едва касалась разгорячённого лица, но не могла унять пульсирующую боль в плече. Кровь уже начала запекаться на рваной ткани куртки, однако рана всё ещё сочилась — тёплые капли скользили по коже, оставляя липкие следы. Он прикрыл глаза на секунду, пытаясь унять головокружение, но тут же заставил себя сосредоточиться. Нельзя сдаваться. Не сейчас. Эвелин опустилась рядом с ним на холодный асфальт. В её руках уже были антисептик и бинты — движения чёткие, выверенные, будто она проделывала это сотни раз. Пальцы дрожали, но она не позволяла себе растеряться. Осторожно отодвинув пропитанную кровью ткань, она внимательно осмотрела рану. Не критично, но если не обработать — воспаление гарантировано. Она принялась промывать края, стараясь не смотреть на его напряжённое лицо. В каждом её движении читалась борьба: с одной стороны — холодная профессиональность, с другой — щемящая тревога, которую она изо всех сил пыталась спрятать. Блокнот с записями она по‑прежнему прижимала к груди свободной рукой — хрупкая нить, удерживающая их над пропастью.
Они стояли на обрыве, глядя на ночной город, усыпанный огнями. Миллионы светящихся точек внизу казались далёкими и безразличными к их судьбе. В этом мерцающем океане света они были всего лишь двумя тенями, двумя фигурами на краю бездны.
Мысли Эвелин крутились вокруг одного — дела, перевернувшего их жизни. Убийство Даниэля Костюка стало кульминацией запутанного криминального сюжета, где каждый шаг был ловушкой, а каждое доверие — миной замедленного действия. Она знала: в этой игре искренность — роскошь, которую никто не может себе позволить.
И всё же…
Где‑то в глубине души часть её тянулась к Данте — к его упорству, к этой мрачной, почти первобытной силе, которая не ломалась даже под градом пуль. Но другая часть, холодная и расчётливая, напоминала: он — наёмный убийца. Человек, который не раз смотрел ей в глаза и мысленно прикидывал, когда лучше нажать на курок. Я хотела пустить ему пулю в лоб не меньше десяти раз за время нашего знакомства.
Данте, словно чувствуя её внутренний разлад, приоткрыл глаза. Его взгляд скользнул по её лицу — быстро, почти незаметно. И в этом взгляде она уловила то же противоречие. Он тоже разрывается между желанием пристрелить меня и… чем‑то ещё. Ветер усиливался, трепля её волосы, принося с собой запах дождя и далёких улиц. Где‑то внизу шумела река, равнодушная к их сомнениям.
Эвелин глубоко вдохнула, собираясь с силами. Её голос, когда она наконец заговорила, дрожал не от слабости, а от напряжения — как натянутая струна, готовая лопнуть: — Нам нужно разделиться.
Она обернулась к нему, встречая его взгляд без колебаний.
— У тебя есть контакты, которые могут знать, что произошло. У меня — свои пути. Но я не могу рисковать. И тебя посвящать в это не буду, тем более.
Данте медленно покачал головой. Его холодные, словно выточенные из льда глаза изучали её — не спеша, методично, будто сканировали каждый сантиметр её лица, каждую тень в глазах, каждое едва уловимое движение мышц. Пальцы непроизвольно подрагивали, отзываясь на напряжение, которое висело между ними, плотное, как туман над рекой.
— Ты уверена? — его голос звучал глухо, почти безэмоционально, но в нём таилась тяжесть. — Эта игра опасна, Эвелин. Если кто‑то поймёт, что ты следишь за ними…
Её губы дрогнули в горькой усмешке.
— Ты меня раздражаешь.
Слова вырвались сами — не из злости, а из усталости, из того изматывающего чувства, когда понимаешь: ты уже давно не контролируешь ситуацию. Но показывать это нельзя. Ни в коем случае.
— Я знаю, что делаю, — перебила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Хотя внутренний голос — тихий, настойчивый шептал обратное: ты теряешь контроль. Ты уже не знаешь, где правда, а где ложь.
Данте нахмурился и сделал несколько шагов назад. — Твоя камера может оказаться подслушивающим устройством. Ты не в этом мире, Эвелин.
Она стиснула челюсти. — А ты забыл, что ты сам был одним из тех, кто управлял всем этим? Ты же и убил его, и я там оказалась не случайно и теперь нам двоим приходится разгребать теперь общее дерьмо.