— Как их найти? Есть слабости?
Данте покачал головой, его пальцы сжали стакан чуть сильнее.
— Они всегда остаются в тени. Виктор не знал конкретных мест, но упомянул кое‑что… — Он сделал паузу, словно взвешивая, стоит ли делиться этой информацией. — Говорят, раз в месяц они проводят собрание. Не в городе. Где‑то за чертой — в старом особняке, окружённом лесом. Место меняется, но схема одна: три машины, охрана по периметру, никто входит без пароля.
— Пароль? — Эвелин нахмурилась. — Это хоть что‑то.
— Да, но Виктор не знает его. Сказал только, что это фраза из книги — какой‑то классический роман, который они все читали. Что‑то вроде ритуала.
— Чёрт, — прошептала Эвелин, нервно оглядываясь по сторонам. Её пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Мне нужно больше времени.
— Время — это именно то, чего у нас нет, — усмехнулся Данте, опустив взгляд на свой стакан. Его голос стих, а лицо вдруг напряглось.
Эвелин заметила это одновременно с ним: у двери клуба появились два тяжёлых силуэта. Высокие, широкие, в тёмных пальто — они двигались неторопливо, но с той особой целеустремлённостью, которая не оставляла сомнений: они кого‑то искали.
Данте медленно поставил стакан на стол, его пальцы скользнули к внутреннему карману куртки. Эвелин замерла, её сердце забилось быстрее, но она заставила себя не дёргаться, не привлекать внимания.
Силуэты замерли у входа, оглядели зал. Один из них поднял руку, будто подавая знак.
— Пора уходить, — тихо сказал Данте, не глядя на неё. — Через чёрный ход.
Он бросил на стол несколько купюр, поднялся и, не торопясь, направился к задней двери. Эвелин последовала за ним, стараясь дышать ровно, не оборачиваться.
Они вышли в узкий, зловонный переулок. Холодный ветер ударил в лицо, заставляя её вздрогнуть. Данте схватил её за руку, потянул за угол.
— Бежим, — прошептал он.
И они побежали — сквозь ночь, сквозь тени, оставляя за собой клуб, Виктора и его туманные подсказки.
Ранее, в разговоре с Виктором…
Виктор сидел напротив Данте, его пальцы лениво крутили стакан с виски. В полумраке клуба его лицо то погружалось в тень, то выхватывалось тусклым светом — словно маска, меняющая выражение с каждым мигом. Он выглядел расслабленным, но в его глазах читалась настороженность — как у хищника, который не хочет показать, что чувствует угрозу.
— «Чёрный Ворон», — наконец произнёс он, растягивая слова, будто смакуя их горький привкус. — Это не просто банда. Это система. Они везде. И нигде.
Данте наклонился вперёд, его голос звучал ровно, но внутри всё кипело:
— Что это значит?
Виктор усмехнулся — холодно, без тени юмора. Он сделал глоток, провёл языком по губам, словно пробуя на вкус каждое следующее слово.
— Это значит, что они не оставляют следов. Ни имён, ни адресов. Они — как раковая опухоль: прорастают сквозь город, впитываются в него, становятся его частью. Полиция? Часть их системы. Судьи? В их кармане. Бизнесмены, чиновники, даже журналисты — все кто‑то да кому‑то должен. И если ты вдруг решил, что можешь разгрести это дерьмо, то ты либо дурак, либо уже покойник.
— Почему тогда ты говоришь мне это? — Данте не отводил взгляда, чувствуя, как в груди нарастает ледяной комок.
Виктор откинулся на спинку стула, его пальцы сжали край стола. В глазах мелькнуло что‑то тёмное, почти звериное.
— Потому что ты уже в игре. И либо ты найдёшь их первым, либо они найдут тебя. А когда найдут… — он сделал паузу, его голос опустился до шёпота, — они не станут стрелять. Нет. Это слишком просто. Они разберут тебя по кусочкам. Медленно. Сначала сломают пальцы. Потом — колени. Потом… — он наклонился ближе, и Данте уловил запах алкоголя и чего‑то ещё — гнилостного, животного, — …они заставят тебя умолять о смерти. И только тогда, может быть, подарят её.
Данте сжал кулаки, но не дрогнул.
— Раз в месяц они собираются, — продолжил Виктор, возвращаясь к прежней интонации — холодной, почти безразличной. — Не в городе. Где‑то за чертой. Старый особняк, лес вокруг. Три машины, охрана. Никто входит без пароля.
— Пароль? — голос Данте прозвучал твёрже, чем он ожидал.
— Фраза из книги. Какой‑то роман, который они все читали. Я не знаю точно. Но это их ритуал. Их способ убедиться, что никто чужой не проберётся. Они любят символизм, понимаешь? Играют в тайное общество. Только вот их игры — это кровь, боль и трупы.
Он замолчал, глядя куда‑то сквозь Данте. В этом молчании было больше ужаса, чем в любых словах.
— Ты думаешь, я поверю, что ты просто решил поделиться этим со мной? — спросил Данте, чувствуя, как внутри разгорается ярость. — Ты всегда был скользким. Что тебе нужно?