Он убийца.
Эта мысль ударила, как ледяной клинок. Она вспомнила обрывки разговоров, намёки, слухи. Он не просто опасен. Он убивает. Люди исчезают, когда он проходит мимо. На его руках — кровь. Настоящая, липкая, ещё тёплая.
И самое страшное — он наслаждается этим.
Она видела это в его глазах, когда он говорил о своих жертвах. В том едва заметном изгибе губ, когда упоминал «последствия». В том спокойствии, с которым он описывал, как вырезал узоры на их телах, как отрезал пальцы, заставляя сказать правду, будто рассказывал о погоде. Для него это не кошмар. Это игра. Его личная игра, где ставки — человеческие жизни.
Он убьёт и меня, если решит, что это нужно.
Даже зная, что он может сделать. Даже понимая, что каждый миг рядом с ним — это шаг ближе к пропасти. Что её тянет к нему так же сильно, как отталкивает, она не уйдет.
В этот момент экран ноутбука моргнул. Получено новое сообщение через защищённый узел. Эвелин невольно обернулась к монитору. На тёмном фоне высветились строки кода — зашифрованные данные, медленно превращающиеся в читаемый текст.
Передано: 98 %.
Источник: «Аврора‑7».
Протокол: «Чёрный Ворон. Фаза 3».
Её пальцы дрогнули над клавиатурой. Она знала: это не просто информация. Это оружие. И оно уже в её руках.
— Смотри, — прошептала она, не отрывая взгляда от экрана. — Они думают, что мы слепые. Но мы видим их.
На мониторе разворачивалась схема — сеть связей, имён, транзакций. Фотографии ключевых фигур, адреса, даты. Каждая строка — капля яда, каждая цифра — след крови.
Данте подошёл ближе. Теперь между ними было меньше полуметра. Он смотрел на экран, но чувствовал её — тепло её тела, ритм дыхания, биение пульса на тонкой шее. Это отвлекало. Это сбивало с толку.
— Если мы это используем, — сказал он, не глядя на неё, — мы станем такими же, как они.
— А если не используем — мы проиграем, — ответила она, и её голос звучал твёрдо. — Я не хочу выбирать между злом и злом. Я хочу создать третье.
Он усмехнулся — на этот раз почти искренне.
— Третье? — повторил он. — В этом мире нет третьего. Есть только чёрное и красное.
Она повернулась к нему. Их глаза встретились — два огня, два полюса, две судьбы.
— Тогда я сделаю его сама, — сказала она.
Глава 5.3
Данте вышел на улицу. Тьма накрывала его, словно старый знакомый палантин — тяжёлый, привычный, пропитанный запахом крови и пороха. Холодный ветер рвал полы пиджака, пробирал до костей, но он не чувствовал холода. Только эхо прошлого, которое пульсировало в висках, как второй пульс.
Глубокие тени узких переулков были ему знакомы до боли. Каждый угол, каждый глухой проход хранил воспоминания, не о детстве, не о первой любви, а о делах. О тех мгновениях, когда он нарушал закон, убивал без колебаний, без чувств. Лезвие ножа, выстрел в упор, хрип умирающего — всё это было частью его биографии, написанной не чернилами, а кровью.
Сейчас он был другим. Или пытался быть другим. Но прошлое не отпускало. Оно шло за ним по пятам, как голодный пёс, готовый вцепиться в горло при первой слабости.
Три дня они копали.
Эвелин, Авви и Кит работали без сна в разных углах города, чтобы не быть легкими мишенями.
Эвелин — с её острым умом и способностью видеть связи между несвязанными фактами, Авви — хакер, способный взломать что угодно, если ему дать хотя бы намёк на уязвимость, Кит — аналитик, превращавший хаос цифр в стройную систему.
Они строили план. Шаг за шагом. Как шахматисты, просчитывающие партию на двадцать ходов вперёд.
Данте наблюдал. Не вмешивался. Он знал, его роль начнётся позже. Когда все ходы будут сделаны, когда останется только нажать на спусковой крючок.
Но сейчас… сейчас он шёл к старому заброшенному складу.
Когда‑то здесь пахло маслом, металлом и страхом. Сделки по заказам на убийства, переговоры с криминальными авторитетами, распределение «контрактов» — всё вертелось вокруг этого места. Стены хранили не эхо смеха, а шёпоты последних слов, мольбы, угрозы.
Он толкнул ржавую дверь. Та скрипнула, словно старая рана, раскрываясь перед ним с протяжным, мучительным стоном. Внутри царила могильная тишина, нарушаемая лишь редкими шорохами — то ли сквозняк играл с клочьями паутины, то ли сами тени перешёптывались о делах минувших дней.
Данте замер на пороге, позволяя темноте поглотить его. Воздух был пропитан пылью и запахом разложения — не только физического, но и морального. Каждый сантиметр этого места хранил отпечатки его прошлого: пятна крови, которые так и не удалось отмыть; шёпоты сделок, заключённых в обмен на чужие жизни; смех, звучавший как предсмертный хрип.