Действительно ли я для кого‑то важна? Или я просто тень? Ещё одна безликая фигура в толпе, которая исчезнет, и никто даже не заметит?
Я перевернулась на бок, подтянула колени к груди. В темноте комнаты эти мысли звучали особенно громко, эхом отдаваясь в голове. Поднялась, включила ночник. Тёплый свет залил пространство, рассеяв тени по углам. Подошла к зеркалу. В отражении усталые глаза, бледное лицо, напряжённая линия плеч. Кто эта женщина? Мастер своего дела или просто человек, потерявшийся в лабиринте чужих тайн?
Провела рукой по лицу, словно стирая невидимую пелену. Нужно собраться. Завтра — новый день, новая слежка. Мелани ждёт своего наблюдателя. А мои сомнения… Они останутся здесь. В этой комнате. За закрытой дверью.
Но едва я опустилась на кровать, как ледяные щупальца волнения снова оплели меня. В темноте комнаты они обретали форму — извивались, шептали, касались висков. Я лежала, уставившись в потолок, а где‑то за окном, в безмолвной вышине, звёзды смотрели на меня с холодным недоумением. Их свет пробивался сквозь занавески, ложился на пол рваными пятнами — будто молчаливые судьи, выносившие приговор без слов.
«Ты здесь, но где ты на самом деле?» — казалось, шептали они.
Мысли кружились, сбиваясь в хаотичный вихрь. Они напоминали опавшие листья в осеннем шторме — беспорядочные, рваные, не подчиняющиеся никакому закону. В висках уже пульсировала головная боль — методичная, безжалостная, как удары барабана в ритуальном танце. Недосып. Проклятый недосып, который подкрадывался всё ближе, обволакивал, затягивал в вязкую трясину усталости.
Авви не раз говорила мне: «Ты медленно убиваешь себя этой работой».
А я лишь усмехалась. Потому что эта работа давала мне всё: деньги, адреналин, острые грани реальности, которые я могла трогать пальцами. Возможность проникать в чужие жизни, разбирать их на детали, как сломанный механизм, искать скрытые пружины, заставляющие людей двигаться, лгать, любить, предавать. Я изучала их тайны с тщательностью патологоанатома, вскрывающего тело в поисках причины смерти.
Но чем глубже я погружалась в лабиринты чужих душ, тем меньше понимала свою собственную. Где выход из этого мрака? Где та нить, что выведет меня к свету?
Я закрыла глаза, пытаясь утихомирить бурю внутри. Дыхание замедлялось, мысли становились тягучими, расплывались, как чернила в воде. Сон накатывал волнами, сначала робкими, потом всё более настойчивыми. В полудрёме я осознала: утро наступит быстрее, чем я успею подготовиться. И тогда снова в бой. Снова в тень. Снова в чужую жизнь, где нет места моим сомнениям.
Приоткрываю глаза и с досадой сжимаю кисть — снова затекла. В висках пульсирует лёгкая боль, словно отголосок бессонной ночи. Сегодня день слежки.
Тянусь к телефону, набираю знакомый номер. Экран вспыхивает в полумраке комнаты, будто напоминая: пора выходить из укрытия.
— Да? — раздаётся в динамике мурлыкающий голос, и я невольно улыбаюсь. Авви.
— Авви, ты уже сообщила Андерсону о новых ставках? — говорю, не отрывая взгляда от окна. — Пора поднять цену за всё это дерьмо, которое я разгребаю за другими. Риск — моя ежедневная рутина, знаешь ли.
За окном противное солнечное утро. Лучи пробиваются сквозь шторы, рассекают комнату на полосы света и тени, будто кричат: «Вставай! Действуй!»
— Конечно, ставки уже повышены, малышка, — в её голосе слышна улыбка, широкая, уверенная. — После твоей работы нам срочно нужно будет выпить! Я просто умираю от усталости, особенно от вечного нытья Грега. Всё жалуется, что я не уделяю ему достаточно внимания.
На фоне раздаются приглушённые звуки, то ли посуда, то ли ключи. Авви погружается в детали своих отношений, которые меняются чаще, чем я меняю носки. Десятые? Двадцатые? Я давно сбилась со счёта.
Она обожает убеждать себя, что настоящая любовь живёт в каждом из нас. Не биохимические реакции, не банальная привязанность — а именно любовь. Великое, всепоглощающее чувство. Я слушаю вполуха, привычно фильтруя её монолог.
— С радостью, Авви, — отвечаю, потягиваясь. — Вся неделя прошла в бесконечной гонке. Работала как проклятая. Уже не помню, когда последний раз нормально выходила в люди. Может, встретимся в субботу? Или, на худой конец, в воскресенье?