Данте сжал её в руке так, что костяшки побелели. Пластик хрустнул — та тонкая грань между рассудком и безумием. Между «спасти» и «уничтожить». Не для себя. Для неё.
В голове, не образы, а рваные вспышки боли. Её лицо.. бледное, в подтёках крови и грязи. Губа рассечена, капля алого на белом. Пальцы, сломанные ногти, запекшаяся кровь под ними. Шрамы… он ещё не видел их, но чувствовал. Будто они уже горят на его собственной коже. Эта мысль взорвалась внутри, не гневом, не яростью, а чем‑то темным, сладким. Жестокость, обернутая в нежность. Ненависть, ставшая молитвой.
Он представил, как его пальцы, те самые, что завтра будут ломать кости, рвать плоть, выдавливать глаза.. сегодня будут скользить по её ранам. Не спеша. С почти болезненной тщательностью.
Сначала — плечи. Тонкие шрамы, будто выгравированные иглой. Он проведёт по ним кончиками пальцев, ощущая каждую неровность. Его прикосновение — как клеймо. Как обещание: «Я вижу твою боль. И я сделаю так, что её больше никто не увидит». Он наклонится, коснётся губами самого глубокого рубца. Не поцелуй — укус. Лёгкий, почти нежный. Чтобы она почувствовала, он признаёт её страдания. Принимает их. Делает своими.
Затем — рёбра. Повязка, пропитанная кровью. Он снимет её медленно, обнажая багровые полосы. Антисептик обожжет кожу — и она вскрикнет. Он прижмёт ладонь к ране, не чтобы успокоить, а чтобы почувствовать её боль. Его губы скользнут по краю повреждения — не целуя, а вкушая. Солоноватый привкус крови на языке. Его шёпот: «Ты моя. И я заберу всё, что тебе причинили. Даже если придётся вырвать это из их тел».
Её лицо. Ссадины на скулах — он проведёт по ним большим пальцем, надавливая чуть сильнее, чем нужно. Чтобы она вздрогнула. Чтобы почувствовала его власть над её болью. Его язык коснётся трещины на губе — медленно, почти лениво. Он слижет кровь, смешивая её со слюной, и это будет не просто прикосновение. Это будет ритуал. Его клятва: «Я очищу тебя. От их следов. От их запаха. От их памяти».
Когда последняя повязка будет наложена, он схватит её за подбородок. Резко. Так, чтобы она посмотрела ему в глаза. В его взгляде — ни жалости, ни нежности. Только холодная, сверкающая одержимость. «Теперь ты моя. И если кто‑то посмеет прикоснуться к тебе снова… я не просто убью его. Я сделаю так, чтобы его смерть стала произведением искусства. Чтобы каждый его крик был песней для твоих ушей».
Его руки скользнут по её телу — не лаская, нет, а проверяя. Каждый шрам, каждую ссадину. Он будет запоминать их, как карту сокровищ. Потому что её боль теперь его священная война. Её раны — его повод для мести. Её стоны — его музыка.
Мысль вспыхивает, как очаг, он представляет, как эти же пальцы, что сейчас касаются её кожи, завтра будут сжиматься на чьём‑то горле. Он будет чувствовать, как хрящи хрустят под его ладонями. Как кровь брызнет на его лицо, горячая, липкая. Он воображает их крики — не мольбы, а арию. Каждое предсмертное хрипение — нота в симфонии её освобождения.
Аптечка падает в карман с тихим щелчком. Как замок. Как печать на договоре с самим адом. Это не просто набор медикаментов. Это оружие. Его шанс исправить то, что ещё можно спасти. Его возможность превратить её боль в их смерть.
Он проводит ладонью по карману, ощущая контуры упаковки. Всё готово. Осталось только дойти. Дойти и успеть. Потому что если он не успеет… если..
Он не позволяет себе додумать. Сейчас есть только цель. Только она. И он сделает всё, чтобы она снова оказалась в его руках, живая, целая, его. Чтобы её кожа снова стала гладкой под его пальцами. Чтобы её дыхание смешивалось с его дыханием. Чтобы её стоны — не от боли, а от удовольствия — звучали в темноте их убежища.
Потому что она — его. А всё, что принадлежит ему, он защищает с одержимостью маньяка. С жестокостью бога. С нежностью дьявола, который знает, только он может дать ей то, чего она жаждет.
Только он может сделать её своей.. может ли?
Глава 7. Пресыщение
Пресыщение — это состояние, возникающее в результате чрезмерного удовлетворения какой‑либо потребности или избыточного потребления чего‑либо (в прямом значении). Чувство равнодушия, утомления или скуки, появляющееся из‑за избытка впечатлений, удовольствий или однообразного повторения чего‑либо (в переносном значении).
За окном дождь. Капли стучат по ржавому железу крыши, как метроном, отсчитывающий последние минуты.
Авви проверяет камеры, взламывает системы, прокладывает путь. Её пальцы не дрожат. Она знает: завтра либо победа, либо смерть.